Она помолчала немного и тяжело вздохнула.
— Вот здесь, — указала она на грудь, — холод и прямо кусок льда сосет изнутри… Говорят, ты стрелял в учителя Станчева и других наших, которых военные убили в Лозене?
— Мама, — чуть не заплакал он, — все это ложь!
— Берегись, сынок, время теперь тяжелое. Сам видишь, так вот и отца твоего погубили, — продолжала она слабым голосом.
В сумерки мать впала в бессознательное состояние и около полуночи умерла.
Машина полковника Додева, подняв на площади Лозена облако пыли, остановилась возле школы. Подпоручик Манев ловко выскочил из машины и открыл заднюю дверцу. Несколько босых и чумазых мальчишек подбежали к машине, один из них набрался смелости и коснулся пальчиком пыльной жести, провел по ней извилистую линию и бросился, сопровождаемый остальными, к церкви.
Додев остановился около дверцы автомобиля и бросил беглый взгляд во двор школы. Игнатов, перепоясанный ремнем с портупеей, четко чеканя шаг, приближался к нему. Додев молча выслушал его рапорт и направился легкой для его возраста походкой во двор школы.
Затем все трое закрылись в канцелярии роты.
— Поручик Игнатов, что вы скажете о настроении в роте? — спросил Додев, прищурив глаза.
— В целом настроение хорошее, господин полковник.
— Честно?
— Готовы выполнить любой ваш приказ!
— И солдаты тоже?
— Так точно!
— Пойдут за вами до конца?
— Так точно! — с небольшой запинкой ответил Игнатов. — До настоящего времени в роте не замечено никаких коммунистических настроений.
— Но можно ли гарантировать, что их не будет и в дальнейшем?
— Так точно, господин полковник, — убежденно ответил Игнатов.
— Если бы так, — многозначительно усмехнулся Додев. — Где подпоручик Слановский?
— Дал ему увольнение на один день. У него больна мать.
— Какие меры приняли в отношении его?
— Жду ваших указаний, господин полковник.
Наступила тягостная тишина. Все трое задумчиво смотрели перед собой. В ветках ореха подрались два воробья. Один погнался за другим, и тот ударился в стекло открытого окна. Додев поднял голову:
— Значит, Игнатов, вы ждете моих указаний? А если бы я вам приказал отрезать ему голову, вы сделали бы это, не колеблясь ни минуты?
Игнатов сконфуженно молчал. Додев продолжал все так же язвительно:
— Вы очень ошибаетесь, если думаете, что это доставит радость и удовольствие вашему командиру полка. Мне и нашей нации нужны головы, которые крепко сидят на плечах. И если вы не смогли припереть его к стене, вина в этом только ваша!
— Господин полковник, разрешите доложить…
— Потерпите еще немного, Игнатов, — Додев сделал нетерпеливый жест, — я хочу, чтобы вы правильно меня поняли. Верю, что вы самым добросовестным образом постарались включить Слановского в карательную группу. Но я также уверен и в том, что вы это сделали так, что не только он, но даже самый закоренелый преступник не пошел бы с вами. Согласитесь, без какой бы то ни было подготовки вы даете ему оружие и хотите, чтобы он расстреливал близких и знакомых ему людей. И я бы на его месте не сделал этого. Не забывайте никогда простую истину: человек всегда становится жертвой своих собственных слабостей. Мне нужно, и я буду требовать от вас сделать так, чтобы при первом же удобном случае руки Слановского обагрились кровью. Вот тогда он и сам будет искать возможности проявить себя.
— Слушаюсь, господин полковник.
Додев рукой показал ему на стул.