— Как поживаешь? — наконец холодно спросил он.
— Ничего. Служу. Ты, говорят, тяжело болел, перенес операцию? — поспешил переменить тему разговора Матейчо.
— Да, — все так же холодно ответил Крачунов. — А тебе пора бы взяться за ум. Тебе надо учиться, читать, заниматься самообразованием…
— Конечно, — прервал его Матейчо. — Я и так каждый день газету прочитываю от первой до последней строчки.
— Оставь газету, — нахмурился Крачунов, — ты вообще учился?
— О чем ты говоришь? — обиделся Матейчо. — Дополнительное земледельческое училище нам зачтут за пятый класс…
Крачуиов все так же сердито прервал его:
— Ни за что ни про что никто вам не зачтет, так что давай-ка поступай в вечернюю гимназию.
— Конечно поступлю. Если не уеду на фронт, вот в чем загвоздочка.
На этом они и расстались. Радостное настроение Матейчо было испорчено холодным наставническим тоном Крачунова. Он сразу же направился к казарме, думая по пути: «Хорошо, что Крачунов был болен, пока я рассчитывался там, а то он наверняка помешал бы мне. Завидует, знаю я его, вот теперь пусть кусает себе локти. А попробует еще раз так со мной разговаривать, — продолжал грозиться Матейчо, — я найду, что ему ответить. Мои заслуги не меньше чем его. Ну и люди пошли, черт бы их побрал, все им колет глаза чужая удача!»
В казарму Матейчо вернулся, терзаемый противоречивыми чувствами. С одной стороны, он сожалел, что пришел в казарму. С другой — радостное волнение ласкало сердце. Раина пригласила его на обед домой. Он уже предвкушал радость и удовольствие от этой встречи.
Было около одиннадцати часов, и он решил пойти к себе на квартиру. В казарме ему не сиделось. Но только он собрался выйти, как к нему вошел солдат и доложил:
— Господин офицер, у ворот вас дожидается какая-то женщина.
— Какая? Полненькая, черноглазая? — Он прежде всего подумал, конечно, о. хозяйке.
— Нет, господин офицер…
— А откуда она? Как выглядит, городская или деревенская?
— Так точно, деревенская, господин офицер.
— Она знает, что я здесь?
— Дежурный сказал ей, что вы в казарме.
— Приведи ее сейчас же, — нахмурился он, — а то мне надо уходить.
Солдат вышел. Матейчо осторожно приблизился к окну, выходящему на улицу. Его жена Венка устало переступала с ноги на ногу, держа под мышкой узелок.
— Эта утка зачем-то сложила багаж в узел, — злобно процедил он сквозь зубы. — И зачем-то притащилась сюда. Чтобы меня перед людьми конфузить…
Он набросал на стол старые газеты, раскрыл несколько уставов и учебник для солдат.
Когда Венка пугливо вошла в канцелярию, она застала своего мужа сидящим над книгами за столом. Хотя она уже дважды видела его в офицерской форме, на этот раз он ей показался каким-то другим. Слабый румянец выступил на впалых щеках Венки. С виноватой улыбкой она спросила:
— Эй, человече, нас не забыл еще за этой службой?
— Садись. — Он указал ей на стул, — с приездом.
— Спасибо, — ответила она. Ей все еще не верилось, что это тот самый человек, который когда-то приставал к ней на посиделках и был готов ввязаться в драку ради нее с каждым, кто становился у него на пути.
Наступило неловкое молчание. Матейчо продолжал бегать глазами по строкам книги. Венка заговорила первая:
— Белье у тебя на смену есть? Кто тебе тут стирает, где ты спишь, как поживаешь? Уж не на фронте ли был, что не писал о себе?..
— Со дня на день жду, что пошлют, — солгал Матейчо и отодвинул книгу. — Я должен был уехать три недели тому назад, да вот начальству я очень понравился, не хочет меня отпускать.