Тайна старого фонтана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Этот вопрос эхом звучит в моей голове, и на него нет ответа.

«Площадь Мино», — объявляет водитель, когда автобус подъезжает к остановке. Я хватаю сумку. Сигнал GPS не работает, потому, сверившись с распечатанной заранее картой, я отправляюсь в путь.

Дорога изматывает. Мышцы ноют от подъема в гору, солнце обжигает лодыжки. Мне нравится полной грудью вдыхать свежий воздух, чувствовать пот на губах. Все это дарит ощущение радости, напоминает, что я жива.

Через полчаса я изнываю от жары и жажды. Деревня давно осталась позади, сейчас меня с двух сторон окружает пейзаж в оттенках чистого золота — поля кукурузы и ячменя. По пыльной дорожке я поднимаюсь вверх к редкой оливковой роще. Покрытые серебром листья деревьев шелестят, даря прохладу, и я сажусь отдохнуть в их тени, пью из бутылки и начинаю переживать, что не найду это место.

Вдруг сквозь аромат миндаля и винограда слышится более резкий запах, и за холмом я замечаю посадку лимонных деревьев, покрытых желтыми плодами. Щурясь от солнца, я подхожу к стене. На горизонте, в дрожащем от жары воздухе, виднеется здание. Огромное, со стенами цвета перезрелого персика, старой терракотовой крышей, башенками и темными арочными окнами.

Гляжу на карту — это он. Замок Барбаросса.

Дорога петлей огибает здание. Решив сократить путь, я перебрасываю сумку через стену. Размеры поместья впечатляют: в него входит и лимонная роща, и несколько гектаров других земель. Я прохожу мимо фруктовых деревьев. От запаха лимонов жажда усиливается, и я представляю себе, как хозяйка встречает меня со стаканом прохладного напитка, но тут же вспоминаю, что сказала Билл, потом мне на память приходит разговор по телефону с этой женщиной — странный, натянутый, приведший меня в замешательство своей краткостью: она почти не задавала вопросов, как будто не хотела говорить со мной и заставляла себя. Я с облегчением узнала, что она не итальянка, ведь язык я планировала учить на месте, и заметила легкий американский акцент, смягченный годами, прожитыми в Европе, но говорящий о богатстве и власти. Позже я корила себя за то, что собеседование прошло плохо, лучше было встретиться лично. Но вскоре мне позвонили, чтобы сказать, что я принята, и сомнения исчезли.

Чем ближе я к дому, тем меньше я себя чувствую на его фоне. Через облака проглядывает солнце. Это место кажется древним и странно необжитым, деревянные ставни дома закрыты, и вблизи я могу рассмотреть, что стены полуразрушены, краска на них растрескалась. Вверх по ним тянутся темно-зеленые побеги вьющихся растений. Нахмурившись, я снова сверяюсь с картой и прячу ее в карман.

К двери ведут широкие каменные ступени, некогда крепкие и надежные, но теперь, спустя десятилетия, почти разрушенные. Лишенные жизни, старые вещи. На их фоне выделяется фонтан, давно не работающий, из которого поднимается каменная фигура, отсюда мне ее не рассмотреть. Меня не покидает чувство, будто я уже видела этот фонтан, хотя понимаю, что это невозможно. Я подхожу к дому и поднимаю руку, чтобы постучать.

Глава третья

Женщина слышит шум у двери. К ним так редко приходят, что от этого звука она вздрагивает. Она не спала, но и не бодрствовала.

Голоса вдали. Один принадлежит Адалине, другой — незнакомке.

Женщина садится и замирает в тревоге. Она смотрит на стену, прислушивается, как скрипит пол, — интересно, сколько времени пройдет до того, как Адалина начнет объяснять ее отсутствие? Что расскажет горничная? Как именно? Она объяснила, что говорить, но нельзя предугадать, как это будет сказано шепотом, за закрытыми дверями, в темных коридорах квартиры старыми слугами. Она все понимает. Она не настолько глупа.

Потребуются усилия, чтобы спустить ноги с кровати, но так приятно прикоснуться к полу голыми ступнями. Иногда ей кажется, что этот дом — цельное дерево, натуральный мрамор и прохладный камень — поглотили все ее мысли и чувства. И если сжать шторы, из них польются ее слезы, как вода из выстиранного белья, а если поддеть половицу, из-под нее вырвется облачко пыли ее секретов. Застарелой пыли.

Она подходит к двери и убеждается, что та закрыта. Раздвигает шторы в надежде рассмотреть вошедшую в дом девушку. Ничего не видно. Только простирающиеся вдаль оливковые рощи и бездонное пустое небо.

Отражаясь в окне, она становится прозрачной и выглядит моложе, темных кругов под глазами и морщин не разглядеть, как будто и не было ужасных лет, обезобразивших ее лицо, — безобидная, но утешающая уловка. Она редко вспоминает свою прошлую жизнь, да и воспоминания эти больше похожи на подсматривание за кем-то, кто не имеет к тебе ни малейшего отношения. Непривычно и дико обращаться к той, прежней себе. Она перебирает фото, смотрит фильмы, читает статьи о себе в журналах. Слепящая улыбка, ухоженные светлые локоны, яркая малиновая помада… Без сомнения, она была неотразима. Она была пленительна и остроумна, она сияла. Все хотели купаться в лучах ее славы.

Как быстро мир забыл! Как скоро трагедия превращает в прокаженного любого! Ей бы быть благодарной за это забвение. Чаще всего она и была, но иногда мысли об утраченном, о том, какая пропасть лежит между двумя ее жизнями, выбивали почву из-под ног, от острой боли перехватывало дыхание. Она прежняя распахнула бы дверь и вышла гостье навстречу. Поразила бы ее богатством и красотой, наслаждаясь произведенным эффектом. Ни одна женщина не могла сравниться с ней. Но сейчас все было иначе. Сейчас она знала намного больше.

Жалюзи закрываются. Достаточно одного короткого взгляда на фонтан. Адалине не понять, почему она не меняет комнату. Ведь после этого она могла бы спать лучше, избавиться от кошмаров. Но она не может. Женщина прислоняется головой к стене, холод пронизывает ее тело. Она пытается сдержать надрывный кашель. На пол падает солнечный луч, и в пятне его света без всякой цели вертится черный жук — кружок, еще кружок, еще и еще, — поглощенный своим бессмысленным движением.

Много лет назад, еще совсем молодой девушкой, она отправилась в путешествие, точно зная, куда оно приведет. Теперь все это позади, а маршрут почти забыт.

Глава четвертая

Жара, стоявшая в апреле того года, била все рекорды.

В маленькой часовне в Клермонте, что в Южной Каролине, бок о бок стояли Вивьен Локхарт и ее мать. Вивьен старалась не сутулиться, отец запретил. Лучше быть мертвой, чем горбатой, сказал он. Белый хлопок платья противно лип к коже, она мечтала сорвать его и в одной комбинации убежать прочь, оказаться на улице, где другие подростки прыгали в реку, загорали на траве, лазали по деревьям и целовались. Но она не двинулась с места, хотя и хотела этого больше всего на свете, делая вид, что молится.

Наконец тишина была нарушена. Вивьен с матерью насторожились, как дома: когда глава семьи открывал рот, все остальное переставало существовать. Он требовал, чтобы его слушали, особенно когда говорил о Боге. Паства ловила каждое его слово. Вивьен вспомнила, как за завтраком, вытерев жирное молоко с усов, он отбросил газету и начал рассказывать им, как чернокожим сходят с рук убийства.

— Что сказал Господь, когда слепец пришел к нему и молил о прозрении? — Гилберт Локхарт, сделав паузу, нервно вытер пот со лба. Он наклонился вперед, вытянув вверх похожий на коготь палец, как стервятник, сидящий на ветке. — Он сказал во всей своей славе и всемогуществе: «Дарую тебе прозрение!»

Толпа разразилась аплодисментами. Даже чопорная миссис Бригам в своем аккуратно выглаженном платье и шляпе, похожей на корзину с фруктами, тряслась от восторга.

— И что сказал Господь, когда глухой пришел к нему?

Маленькие блестящие глаза священника уставились на его жену.

— Дарую тебе слух! — покорно ответила Миллисента.

Люди встали, отовсюду послышались крики.

Гилберт заставлял жену и дочь репетировать перед каждой проповедью. За ошибку или забытую строку он бил их: бестолковые, тупые женщины, пустые головы. Вивьен было интересно, верит ли он сам в то, что говорит. И она не знала, что хуже: чтобы он сошел с ума или был настолько циничен.