Двадцатый век Анны Капицы: воспоминания, письма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

П. Л. был на Турандот и очень веселился, я пойду уже осенью, сейчас хромых не пускают.

А как писание, сколько страниц, что обдумано и что написано? П. Л. шлет Вам привет, он Вас очень любит.

…Дорогой друг, сейчас выяснилось, что меня хирурги наотрез отказались пустить в Крым. На Николину Гору — да, но не в Крым. Так что увидимся в Москве».

Валентина Михайловна — Анне Алексеевне

«29 апреля 1963 г., Ялта

Анна Алексеевна, друг мой!

Вы, наверное, уже дома и все самое неприятное с ногой уже позади. Говорила с Петром Леонидовичем по телефону и надеялась услышать и Ваш голос, но Вы еще были в больнице. Приятно было услышать бодро очень говорящего Magicien’a[167]. Он только что вернулся от Вас.

Очень, очень грустно, что Вы не приедете сюда. Узнав это, я сразу же решила закончить здесь путевку и ехать восвояси. Билет уже заказан. Поеду со Шкловскими и Кавериным. <…> Мы были с Кавериными у Ивановых в Ореанде. Был теплый солнечный день. Я там так „загулялась“, вернее там меня загуляли, что 2 дня после чувствовала себя ужасно в смысле сердца. Вчера Ивановы приезжали сюда к нам. Тамара держалась „царицей“. Всеволоду не давала рта раскрыть. Я ловила переглядывания и усмешки у Паустовских, Каверина, Шкловских, Степанова и Оксмана (мы все вместе пили чай). Мне было даже грустно это видеть. Ощущение у меня, что у нас с Тамарой обрываются последние ниточки, которые когда-то были канатами, крепко нас привязывающими друг к другу. И это грустно. А Всеволод, отчужденный от всего. По-моему, он очень неважно выглядит. Да, павлинов не видели, куда-то спрятались. Зато видели лебедей черных на пруду и двух белых около пруда. Они лежали в позах умирающих лебедей — Уланова и Плисецкая.

Приехали, взамен частично уехавших (это не значит, что части уехали), новые люди. Среди них опять же есть знакомые. Прелестная женщина — художница, сестра Луговского. Знаю ее еще с Ташкента, но „утеряли“ друг друга. Доктор-гомеопат Тамара Абашидзе — с палочкой и очень, очень постаревшая. Басов ее называл Ашибадзе.

Паустовский мне вчера рассказал, что Рихтер построил себе около Тарусы дом в виде четырехэтажной башни — в каждом этаже 1 комната, вроде башен Сванетии или Сан-Джиминьано[168]. Будет здорово, если Дорлиак построит себе тоже башню — рядом!

Вот анекдот для Петра Леонидовича: сидят двое пьяных, один из них, плача, повторяет: „е… твою м…“, второй тоже начинает плакать и говорит: „До чего же трогательно! Запиши слова!“ <…>

Писатели пьют и не пишут (за исключением Паустовского и Каверина). Я не пью, но тоже не пишу».

Анна Алексеевна — Валентине Михайловне

«8 июня 1963 г., Николина Гора

Дорогая Валентина Михайловна, как у Вас? где Вы? Если в Поречье, то как там? Холодно? Комары? Или все более или менее хорошо?

Не знаю, знаете ли Вы, что Всеволоду было очень плохо и он опять в Кунцевской больнице. Говорят, что это был инсульт, у него дома не было движения в левой руке, но подробностей не знаю. Я звоню каждый день Тамаре. Она, конечно, проводит все дни с ним. Когда она бывает дома, то один из ребят — у Всеволода. <…> Очень это все печально, и очень их всех жаль. Все-таки, эта семья как-то очень нам близка.

Мне хотелось Вам все это написать, хотя и расстроит это Вас, но нельзя не знать, что с Ивановыми…»

Валентина Михайловна — Анне Алексеевне

«12 июня 1963 г., дом отдыха „Поречье“

Дорогая и друг мой! Жила я как-то неуютно и „себе в тягость“, хотя и в „Благодати“. Блага никакого пока не ощутила. Очень было холодно до сегодняшнего дня, доходило до 4-х градусов, да с ветрами и дождем. Конечно, „все равно красиво“, куда ни глянь, все березы да сочная зелень. <…> Может, когда станет тепло, то и сил появится больше. 20 раз в день твержу себе, что все очень полезно, и красота, и воздух, но пока чувствую себя все время усталой и какой-то раздраженной. Плохо сплю. Начала писать (почему-то о Шкловском), но без всякого пока увлечения. <…>

Как хорошо, что пришло от Вас письмо сегодня. Сразу уютнее мне стало на душе. <…>

Анна Алексеевна, миленькая, не пропадайте, а то я пропаду…»

Анна Алексеевна — Валентине Михайловне

«10 июля 1963 г., Николина Гора

Дорогая Валентина Михайловна,

Каждый раз, когда идет гроза, а грозы у нас идут только со стороны Звенигорода, я представляю Вас в „заячьем тулупчике“ за столом со свечой (!), пишущей воспоминания. Мне кажется, я даже вижу Вашу комнату и тень на стене.

Я была вчера в клинике, они очень довольны состоянием ноги, снимали гипс — но положили новый, более легкий, и сказали, что, как только он высохнет, можно бросать костыли и ходить „как турист с тросточкой“, так что теперь я усиленно сушу ногу.

Вчера звонила очень грустная Тамара, поздравляла. Надежда тает с каждым днем. Мучительно жаль Всеволода, как-то совсем не вяжется с ним ни его болезнь, ни его муки, ни, тем более, его смерть. И надо же, чтобы все это напало именно на него.

На будущей неделе, как только освоюсь с ходьбой, поеду к Тамаре. Мне уже давно хочется ее видеть — она опять вся опухла. <…>

Пришлите план, как к Вам ехать, прошлогодний у меня где-то в городе.

[167] Чародей (фр.). Прозвище, придуманное Валентиной Михайловной.

[168] San Gimignano, город в Италии, в провинции Сьенна. Средневековый город, сохранивший свою крепостную ограду, 12 башен, дворцы, церкви.