Двадцатый век Анны Капицы: воспоминания, письма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я хочу рассказать тебе немного о том, что здесь происходит. Во-первых, он взял к себе на работу женщину-инженера, помнишь, я рассказывала тебе о ней? Она представляет собой великолепный пример русских нового образца, причем не только женщин, но и мужчин. Она происходит из украинской крестьянской семьи, одна из 14 детей. Ей удалось еще до Революции получить университетское образование, что уже само по себе говорит о том, что она умная и энергичная женщина. Позже, во время грандиозного строительства в нашей стране, она получила и еще одно образование плюс к математическому, еще и инженера-электрика. В то же время она — старый член партии, и очень верный член, много раз ей приходилось быть арбитром в разного рода деликатных ситуациях, я думаю, что буду не далека от истины, если скажу, что партия ей полностью доверяет. До своего прихода к Питеру она занимала ответственный пост на большой электрической станции. Она абсолютно удивительна в своих взаимоотношениях с людьми, она очень скоро понимает, какой именно „кнут“ нужен для данного человека, и заставляет всех очень хорошо работать. И все это без какой-либо суеты, она всегда очень спокойна, всегда выглядит опрятно, безо всякой спешки, никогда не производит ненужного шума, как это делал у Питера первый его помощник „О“ (Л. А. Ольберт — Е. К.), ты помнишь этого нахала, слава Богу, он ушел на более важную работу! И покинул Институт. Стало так тихо, что ты с трудом узнаешь Институт.

Питер не перестает с удивлением повторять мне, что за замечательная женщина Ольга, а я на него за это сержусь, потому что мне кажется это настолько очевидным, зная о ней все, что даже и предположить невозможно, что она может быть глупа. Когда Питер удивляется, то это ущемляет мою женскую гордость, говорить такое значит — не доверять или, правильнее сказать, не верить, что женщина в принципе может быть столь же квалифицированной, как и мужчина.

Мне будет чрезвычайно интересно наблюдать, как Питер будет делать из нее ученого, т. к. она должна остаться в Институте, когда строительство и организационная часть работы закончатся. Знаешь, удивительно то, что Питер — единственный директор научного института, у которого заместитель — женщина. Но надо думать, что когда-нибудь в России будет больше женщин на таких должностях.

Питер думает, что в мае приедет Лаурман, и тогда он снова почувствует себя в своей тарелке и будет работать. Меня очень раздражает здесь громадное количество бесполезных людей, людей, которые оказались здесь лишь потому, что надо ведь где-то быть и зарабатывать себе на хлеб. И это так отличается от Кембриджа, где каждый человек в лаборатории находится там, потому что он любит эту работу и выбрал ее делом жизни. Я надеюсь, что, когда начнется настоящая работа и лаборатория заживет своей собственной жизнью, все эти кассиры, бухгалтеры, пожарники, грузчики, уборщицы и т.д, и т.д, и т.д уйдут на второй план, будут где-то за порогом лаборатории. И еще я мечтаю о том времени, когда Капица снова станет самим собой, погруженным в свои мысли, с отсутствующим взглядом, рассеянным, когда кто бы на земле не обращался к нему, он ничего не слышит. Вот тогда и я почувствую себя дома, потому что сейчас меня не покидает странное чувство, что я приехала погостить, а не остаться здесь навсегда, очень жуткое чувство.

Мне нравится здешняя жизнь, люди интересуются всем, что происходит, им доставляет удовольствие видеть, как с каждым днем растут производственные показатели, все они настроены очень социалистически, общественные интерес — это их интересы, хотя, конечно, у них есть личная жизнь, семья и т. д. Но как бы то ни было, это похоже на чувства, проявляемые во время войны, когда людей объединяет одна общая задача. Мне бы только хотелось иметь возможность встречать больше молодых людей, чтобы понять, что они собой представляют, что они чувствуют, как живут. И еще мне хочется побывать в деревне, посмотреть жизнь в коллективных хозяйствах. Мне всегда казалось, что кооперация, если ее правильно понять и применять, — самый лучший способ работы.

Все портреты[108] уже на стенах лаборатории, и они делают кабинет Питера уютным, нет этой ужасной чиновничьей атмосферы.

Знаешь, отношение к Питеру здесь очень разное, некоторые не знают, как его воспринимать и какое с ним лучше всего заключить соглашение, некоторые завидуют, говоря, что для него все сделано и что он счастливчик! Конечно, счастливчик — смешное слово, чтобы описать все произошедшее за последний год. И наконец, некоторые ведут себя по-человечески, и это так чудесно.

Скажи мне, чем ты занят и как твои занятия экономикой? Что думают в Лондоне о чудовищной ситуации в Европе, стоим ли мы уже на пороге войны или это произойдет еще не так скоро. Итальянцы, похоже, стараются держаться в тени милитаристской Германии. Интересно, как чувствуют себя в Центральной Европе, имея под боком такого соседа?

Поедешь ли ты в ближайшее время в Кембридж? Питер нервничает, потому что они недостаточно быстро пересылают оборудование, это сдерживает устройство лаборатории и, конечно, в высшей степени раздражает Питера, т. к. он чувствует, что уже достаточно бездельничал, между тем как Джон и Профессор (Резерфорд. — Е. К.) то и дело уходят в отпуск. Мне кажется, Профессор считает, что Питер снова думает только о себе, когда пишет ему письма.

Джон говорил, что вскоре собирается поехать на Кавказ, интересно когда? Будет очень забавно увидеть его снова.

Ну, вот и всё, желаю тебе здоровья.

Анна»

Дополняет картину жизни Капицы в России и письмо Анны Алексеевны, адресованное профессору Ласки. Она, уезжая из Кембриджа, обещала писать ему каждые три месяца «отчеты» об их жизни в Москве.

«26 апреля 1936 г., Москва

Дорогой профессор Ласки,

Почти три месяца прошло с тех пор, как я приехала с детьми в Москву, и должна сказать, что все становится лучше и движется в правильном направлении. Когда я говорю, „в правильном направлении“, то имею в виду, что Капица может работать. Конечно, по-прежнему в Институте много надо сделать, все приборы надо еще устроить на своих местах, не все они еще приехали из Англии, но все это лишь вопрос времени. Самое неприятное время строительства Института уже позади, и действительно здание прочно стоит на земле. Электрическая проводка для всех лабораторных машин тоже сделана, сооружены и фундаменты, способные выдержать все прибывающие большие компрессоры и всякую всячину.

Капица очень доволен, что ему удалось получить очень умелого и умного помощника директора, она (О. А. Стецкая. — Е. К) старый член партии и имеет два образования — математическое и инженера-электрика, очень подходящий человек для такой работы. В то же время она знает, как заставить людей работать, а это здесь очень важно.

Самая безнадежная сторона в организации русской науки — это полное отсутствие каких-либо мест, где можно было бы получить материалы и приборы, если они потребовались срочно и неожиданно, так как, по существующему здесь забавному правилу, вы должны заказать в начале года все то, что вам, возможно, понадобится в дальнейшем. Если этого не сделано, то позднее вам придется даже за малейшим пустяком обращаться в самые высокие инстанции. Капица изо всех своих сил пытается изменить эту нелепую систему. Все остальные ученые согласны, что это было бы великим благом, однако не желают и пальцем пошевелить, чтобы поддержать его.

Самое неприятное в здешней научной жизни — это всеобщая инертность: они уверены, что уже сделали всё от себя возможное и без толку пробовать снова. Мне кажется, что это абсолютно ошибочный образ мыслей, так как сейчас в России очень важно проявить характер и настойчивость. Вы должны абсолютно точно знать, чего вы хотите, и этого добиваться. Я полностью уверена, что для этого есть большие возможности. Однако в то же время вам следует быть готовым к хорошей драке, и самое плохое в здешних ученых — это то, что они давно отказались от мысли сражаться за свои идеи и просто плывут по течению, а их протест ограничивается ворчанием по поводу того, что они слишком заняты посторонними делами и у них не остается времени на научные исследования, словно это не их собственная вина.

Меня и вправду забавляет, когда я слышу, как некоторые из них говорят Капице: „Вам повезло, для вас всё делают“, как будто удача сама свалилась ему на голову. Хотела бы я видеть, как бы они повели себя в сражении, которое ему пришлось вести за свою работу, за свои права в течение всего последнего года. Я думаю, что очень важно заставить ученых ожить, а молодежь, которая явно настроена иначе, должна осознать, что представляет собой огромную силу.

Одним словом, здесь масса дел помимо научной работы, предстоит много сделать и в организации науки.

Самое поразительное, что в Москве нет места, где физики могли бы встретиться, чтобы обсудить свою работу, новые физические идеи и тому подобное. Некоторые группы пытаются собираться, но в конце концов они распадаются, потому что люди слишком измучены после своей дневной работы и они просто не могут заставить себя снова садиться на трамвай и ехать на другой конец города. А днем они слишком заняты, чтобы устраивать собрания, так что все усилия ни к чему не приводят.

Капица по своей сути очень общительный человек, он организовал в Кембридже физический кружок, который сейчас носит его имя, и я абсолютно уверена, что в будущем он сделает что-нибудь подобное и здесь. Я не думаю, что это произойдет в ближайшие год или два, пока институт не заживет полнокровной научной жизнью, пока научная работа не будет развернута и не даст какие-то результаты и пока другие ученые не поймут, что ничего плохого в общении с Капицей нет. В настоящее же время их отношение к нам очень настороженное, они явно считают, что нас лучше избегать.

Не знаю, когда люди у нас поймут, что Капица не такой страшный преступник, как им кажется, что им просто надо сделать попытку и посмотреть, что из нее выйдет. Однако вся необходимая помощь институту оказывается, так что пожаловаться не на что, хотя, как Вы сами сказали, она должна быть постоянной, а не эпизодической. И, конечно, самым большим показателем будет — разрешат ли Институту работать так, как хочет директор, или он вынужден будет снова воевать за свое право заниматься теми исследованиями, которыми он хочет, а не теми, которых от него хотят. Пусть у нас уже есть некоторый опыт борьбы с любыми трудностями, однако эта борьба означает пустую трату времени. Должна сказать, что у меня нет никаких оснований ожидать такого хода событий; кроме того, я знаю, как хорошо Капица может противостоять любому давлению.

Интересно, увидим ли мы Вас в Москве в следующем году? Мне очень бы этого хотелось, и мне хотелось бы знать, каким Вы найдете Капицу. Думаю, было бы забавно наблюдать вашу беседу: вы оба не лезете за словом в карман и не стесняетесь говорить неприятную правду, чтобы увидеть, что из этого выйдет. Думаю, что беседа при вашей встрече будет оживленной.

Не знаю, не передумали ли Вы посылать нам еженедельник, но мы не получили ни одного.

Ну что же, я надеюсь в следующем письме с радостью сообщить Вам, что Капица снова работает.

Интересно, приходило ли Вам когда-нибудь в голову, насколько стимулирующей личностью Вы являетесь? Во всяком случае, я обязана Вам очень многим, и я хотела бы еще раз сказать Вам, что я очень ценю Ваше доброе отношение и Ваши советы…»

Хочется отметить, что обширная переписка с крупнейшими учеными и политиками, свидетельствующая о той роли, которую Анна Алексеевна сыграла в те трудные времена поступила в Архив Капицы лишь после ее кончины. Она вообще не любила говорить о «своей деятельности», никогда не выставляла свои заслуги. Но теперь ее письма хранятся в толстой папке с надписью: «Письма Анны Алексеевны в защиту П. Капицы», и, как нам кажется, именно в этих письмах раскрывается вся самоотверженность и полнота ее любви к Петру Леонидовичу.

Война

[108] Речь идет о фотографиях известных физиков, к которым Капица обратился с просьбой прислать ему свои портреты, чтобы они украсили Мондовскую лабораторию. В настоящее время эта коллекция представлена в Мемориальном музее П. Л. Капицы.