Абсурдистан: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— В самом деле? — удивился я. — Какой ты хороший парень!

— Забудь об этом, — отрезал Абрам. — У нас есть родственники в Хайфе. Ты хочешь куда-нибудь поехать? Поезжай к ним в гости. Тебе там предоставят бесплатную койку.

— Ты полюбишь Нью-Йорк, — сказал я. — Это все равно что получить целый мир на одном маленьком острове.

— Как я понял, там можно играть в баскетбол с черными на улице? — спросил Ицхак.

— Совершенно верно, — ответил я. — Мне нравится, как вы мыслите, молодой человек.

— Не поощряйте его глупые мечты, — попросил горный еврей. — Несколько раз такое с нами уже случалось: молодые люди уезжали в Лос-Анджелес или Бруклин, женились там на чужих, а через несколько лет уже не приезжали домой даже на Седер Песах. Они не прилетали даже для того, чтобы пописать на могилы своих дедушек. Но, когда им становится плохо с их нееврейскими женами и детьми-полукровками, они бегут обратно к нам. «Папа, папочка, что я наделал? Я покинул свой народ». И мы принимаем их обратно, и целуем их, и любим, как будто они не воткнули нам нож в сердце. Потому что для нас это просто. Раз ты еврей, то, даже если ты сложен и меланхоличен, ты всегда найдешь здесь дом.

— Спасибо за то, что спасли нас, — сказала Нана, положив руку Абраму на плечо. — Вы рисковали вашей жизнью. Мы не скоро забудем вашу доброту.

— Ну а кому же еще было это сделать? — пожал плечами Абрам. — Человек из «Моссада» пришел и сказал: «Еврей в опасности». И мы знали, что именно нужно сделать. Еврей в опасности, так что давайте его спасать. Вот как работает наша мысль.

Я устало вздохнул. Во мне нарастал гнев, гнев человека со все возраставшим долгом. Я попытался так отразиться в зеркале заднего вида, чтобы милый Ицхак увидел мое улыбающееся лицо и приободрился. Он ответил на мою улыбку. Мы проезжали через заброшенную деревушку, населенную исключительно бродячими собаками и пыльными курами в возрасте, не подходящем для деторождения. На пороге своей лачуги безжизненно сидел парикмахер, и слово «Парикмахерская» было неправильно написано на английском, а также на русском и еще каком-то третьем языке — должно быть, тоже неверно. Мы заметили купола трех одинаковых мечетей и острые штыки минаретов, целящихся в безвинное небо.

— Вы ладите с мусульманами? — спросила Нана своим новым, заискивающим голоском. — Вы живете так близко друг от друга.

— Мы чудесно с ними ладим, — ответил Абрам, снимая кожаную кепку и приглаживая волосы. — Они нас не беспокоят, а мы не беспокоим их. Они звезд с неба не хватают, это точно. Вы только посмотрите, как они живут. Эти дома не красили десятилетиями. А это что, рынок? Только репа да редиска — и ничего импортного? Вот погодите — сейчас вы увидите нашу деревню.

— Послушайте, Абрам, — резко произнес я, но Нана толкнула меня локтем в бок.

— Не смей, Миша, — прошептала она по-английски. — Разве ты не понимаешь, что он для нас сделал?

— Сделал для меня, — подчеркнул я шепотом. — Это я еврей.

— Какая разница, почему он это сделал. Меня бы отослали обратно к отцу. И я бы пропустила еще один семестр в Нью-Йоркском университете. Так что заткнись, ладно?

Мы спускались по крутой дороге, засыпанной гравием, по обе стороны которой высились позолоченные советские статуи: гибкие волейболистки и яростные боги бадминтона, отбивающие волан.

— Здесь собирались построить олимпийский тренировочный центр, — пояснил Ицхак. — Но кто-то украл все деньги.

«Да, „кто-то“», — пробормотал я про себя. Гравиевая дорога закончилась у реки, которая что-то вкрадчиво нашептывала. За ней виднелись недавно построенные башни, увенчанные серебряными шпилями и тарелками спутниковых антенн.

Рядом стояли огромные особняки из красного кирпича, некоторые из них были окружены подъемными кранами, возводившими четвертый или пятый этаж или сверкающую застекленную крышу. Одним словом, это была чудесная деревня из книжки с картинками.

— Наша скромная деревушка, Давидово, — сказал Абрам. — Наш маленький рай.

После убогого мусульманского городишка мы оказались на современной оживленной улице, вдоль которой тянулись витрины магазинов с надписями: «ДОМ МОДЫ», «ДВОРЕЦ СЧАСТЬЯ», а еще — ИНТЕРНЕТ-КЛУБ «24 ЧАСА». Перед ними на автостоянках поджидали хозяев «тойоты» и «лендроверы». В жилых домах на резных деревянных крылечках сидели старики восточного вида, высохшие и бесстрастные, и тела их медленно высушивало солнце. Вокруг них носились дети разных возрастов, сверкая загорелыми ногами и пряжками поясов от Версаче.

— А где же все взрослые? — осведомилась Нана.

— Торгуют, — ответил Абрам. — В Израиле или в Москве. Все виды товаров и домашняя продукция. Мы импортируем половину тех вещей, которые вы найдете в городе Свани. У нас даже есть наш собственный магазин «Парфюмерия 718».

— Значит, вы торговый народ, — произнес я с отвращением.

Мы приближались к деревенской площади, и я прищурился, не веря своим глазам. Целую сторону площади занимала залитая солнцем Стена Плача — точно такая же, как в Иерусалиме: зеленый мох так же вырос в трещинах подлинной кирпичной кладки, а перед ней были посажены израильские финиковые пальмы.

— А это еще что такое? — удивилась Нана. Она указывала на две статуи, сделанные из какого-то материала вроде стекловолокна. Одна изображала трех мужчин, танцующих вокруг останков самолета, вторая — человека с факелом, держащегося за живот, словно его мучили газы.

— Это Сакха Демократ, держащий факел свободы, — после того, как его расстреляли перед отелем «Хайатт», — пояснил Ицхак. — А другая статуя — это Георгий Канук, поднимающийся в небо после того, как сбили его самолет. Его сын Дебил и Александр Дюма держат его за ноги, пытаясь удержать на земле. Так что, если банды ренегатов сево или свани нападут на нас, мы в любом случае готовы.

— А вот и комитет по вашей встрече, — сказал Абрам. Нас окружила группа веселых ребятишек. Малыш в огромной ермолке, которая была ему велика, и майке с надписью «НЕСНОСНЫЙ ВЕЧНО» подбежал к машине и начал стучаться в мою дверцу.

— Вайнберг! Вайнберг! Вайнберг! — вопил он.

— Помогите мне выйти из машины, молодой человек, — обратился я к нему. — У меня для вас есть доллар. — Пока эти ребятишки кружили вокруг меня, как дервиши, выкрикивая мою фамилию, я заметил гогочущих мужчин, которые яростно курили в тени Стены Плача. При ближайшем рассмотрении половина их была всего лишь тинейджерами. На головах у них были шелковые ермолки, нечесаные черные волосы падали на глаза, долговязые фигуры не были подтянутыми — сказывалась сельская жизнь.