Patrida: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По широкой гранитной лестнице сбегал к набережной, сворачивал на длинный пирс с причальными тумбами для рыбацких мотоботов. Днём мотоботы почти всегда были в море. Только небритые, загорелые до синевы старики сидели на корточках, чинили разостланные сети из коричневого или красного капрона.

— Good afternoon![8] — бросал им Артур.

— Ясос![9] — невозмутимо кивали старики.

Он выходил на конец пирса, отматывал с большой пластиковой катушки 15–20 метров лески, нарезал на кусочки купленного накануне кальмара или сардину, наживлял два крючка и, раскрутив в воздухе, забрасывал снасть со свинцовым грузилом в море.

Сразу у пирса глубина достигала семи метров. Пронизанная полуденным солнцем вода была прозрачна, как подсинённый хрусталь. Чётко было видно дно с поросшими водорослями белыми камнями, угловатая поступь краба, пересверк чешуи мелькнувшей рыбёшки. Держа между пальцами натянувшуюся леску, Артур присаживался на чугунную тумбу.

Становилось жарко. Он скидывал куртку, потом свитер. Однажды снял и рубаху.

По опыту он знал: теперь ни в коем случае нельзя думать о работе, о том, что писал за столом в верхней комнате. Но, так или иначе, мысли возвращались к тому, что он оставил, к России.

Клевало всегда неожиданно. Он делал резкую подсечку, выбирал, выбирал леску, бросал её кольцами у ног, пока не показывалась рыба. Он вздёргивал её на причал, снимал с крючка, швырял в пластиковую сумку, где она некоторое время трепыхалась, потом замирала.

Чаще всего ловилась кефаль, похожая на длинный слиток чистого серебра. Названий других рыб Артур не знал. Некоторые были редкостно уродливы, некоторые красивы, как бабочки.

Без особого труда поймав 5–6 штук, он сматывал закидушку, опять проходил мимо стариков, чувствовал, как они глядят вслед.

Артур наискось пересекал пустынную набережную, оставлял у одного из стоящих на тротуаре изящных столиков свою сумку, заглядывал в раскрытую дверь бара «Neos cosmos».

— One cup of coffee![10] — бросал он человеку, возвышающемуся в сумрачной глубине бара за полукруглой стойкой.

Через несколько минут ему приносили на подносе маленькую чашку крепкого кофе и ещё обязательно стаканчик с ледяной водой.

Хорошо было сидеть за столиком, смотреть на пришвартованные к причалам яхты, острова вдали. Над головой проносились чайки.

Подъезжала одна машина, другая. Выходили живущие здесь зимой американцы, немцы или англичане, заказывали для себя тот же кофе, пиво или, если они были с детьми, ещё и мороженое, кока–колу. Хозяин бара уже знал, что Артур приехал из России. Артур чувствовал на себе мимолётные взгляды, исполненные любопытства, однако ни в какие контакты не вступал. Прежде всего из‑за убеждения, что его английский словарный запас жалок. И иностранцы, и те же заскорузлые старики, которые ежевечерне собирались у своей кофейни, расположенной здесь же рядом, были ему тоже любопытны, но Артур что называется зажался.

Расплачиваясь каждый день за кофе стодрахмовой монетой, что равнялось половине доллара, он презирал себя за непозволительную трату, за это бездумное сиденье у бара на набережной.

Уходя со своим уловом, он и тут ощущал: в спину смотрят, что‑то «о нём говорят.

Обратно к дому он шёл другой дорогой. Поднимался с набережной по ступеням к площади, посреди которой возвышалась белая с золотом церковь. Днём она обычно бывала закрыта.

В первое же воскресное утро своего пребывания на острове, услышав из верхней комнаты призывные удары колокола, Артур робко вошёл в храм, отстоял всю службу. А в следующее воскресенье священник патер Йоргас причастил его на глазах многочисленных прихожан. Странно, но здесь не исповедовались. Да и как, на каком языке он смог бы раскрыть свою душу?

Обойдя церковь, Артур поднимался крутым проулком. На углу была булочная, где продавался всегда горячий хлеб с хрустящей корочкой. В следующем проулке находился магазинчик без вывески, ошеломивший Артура пестротой и обилием съестных товаров.

Вынужденный посещать его раз в три–четыре дня, он, стараясь не особенно глазеть по сторонам, покупал самое необходимое — яйца, йогурт, маслины, мягкий несолёный сыр, иногда длинную пачку бисквита, изготовленного фирмой некоего Попандопулоса. Все разнообразные сорта бисквитов были изготовлены только греческой фирмой Попандопулоса. Остальные продукты кричали о себе названиями чуть ли не всех стран мира — Англия, США, Германия, Швейцария, Франция… Даже Кения.

Почти всегда он оказывался один в этом магазинчике. Если, конечно, не считать хозяина — хитрого старикана. В первый же раз тот нагло обсчитал его на 200 драхм — целый доллар.

Как ни старался Артур экономить, деньги таяли. Особенно опасным испытанием стали посещения лавки, где у входа и внутри наклонно стояли ящики с фруктами и овощами.

Огромные, готовые лопнуть от переизбытка сока, помидоры, крупный, длинный картофель, ярко–синий репчатый лук, чесночные головы величиной с кулак; апельсины, плоды киви, которые здесь называли актинидией, гроздья бананов, мускатный виноград, грецкие орехи, каштаны, зимние сорта груш, яблоки, золотистые, тонкокожие лимоны…

Лимоны были особенно дёшевы. Он брал из стопки у кассы несколько прочных целлофановых пакетов, накладывал в них всего понемножку, потом, после взвешивания, расплачивался. Всегда получалась неожиданно большая сумма. «Ничего, — успокаивал себя Артур. — Распределю эти фрукты–овощи на две недели, ну на десять дней. В конце концов на рыбу‑то денег не трачу, мандарины дармовые».

Он приходил в свой дом, раскладывал в нижней комнате покупки, чистил и потрошил часть рыбы, обваливал её в муке с солью, и пока она жарилась на оливковом масле, нарезал в стеклянную тарелку помидоры с луком.

После обеда брал с собой грушу или банан, поднимался наверх работать.

В те дни, когда в холодильнике имелся запас рыбы, когда не нужно было посещать магазины, время проходило в молчании. Порой сутками не произносил он ни слова, ни звука.

Сначала это очень тяготило Артура. Он иногда ловил себя на том, что поёт песни времён гражданской войны.

Как‑то вечером позвонил Манолис:

[8] Добрый день! (англ.)

[9] Привет! (греч.)

[10] Чашку кофе! (англ.)