— Да, — ответил папа, — зима отличная!
Мишка не мало удивился: как это — отличная зима? Разве бывает зима отличная или удовлетворительная? Везде снег, стужа, ребята катаются на коньках, на санках… Что ж такого, каждую зиму так бывает. Летом зато можно ходить босиком, в одних трусах, купаться, нырять, о чем теперь даже — брр!.. — страшно подумать!..
Он собрал книги и отправился в школу. Что такое? На лестнице — тихо, в коридоре — тихо, в классах — тихо, вся школа какая-то тихая! Ни души нигде — только уборщица. Она с удивлением посмотрела на Мишку. Миша хватился: гляди-ка, не выходной ли сегодня?
— Ну да, выходной! — засмеялась уборщица.
Вот так штука! Такого с Мишкой не случалось. В выходной он притащился в школу — с карандашами, с книгами, с тетрадями! Он сам над собой посмеялся, потом вышел на крыльцо, и вдруг — остановился. Какой снег! Какой пушистый снежище повалил! Белый-белехонький — глазам больно! Мишка зашагал по снегу. Ему ни капельки не холодно, ему тепло, хорошо, ему весело!.. Он замедлил шаг, и снег, будто глядя на Мишку, тоже пошел тише. Везде — светло, чисто, бело, народу мало. А снег падает и падает, будто легкая кисея опускается на землю. Нет, не кисея, а будто кто-то щиплет вагу и пускает ее комочками: вата-вата, пух-пух…
Нет, не вата! Вата, она не тает, она мохнатая и сухая, а снег — он тает, и вкусный какой! Мишка высовывает язык. Холодные снежинки тают на языке. Какая там вата, это — мороженое, настоящее сливочное мороженое!..
Но вот и Мишкин дом. Только Мишке неохота идти домой. На улице лучше. Мишка задумался, глядя на снег, и вдруг — трах! — снежок в спину!
Кто? Он обернулся. А Маринка кинула снежок и спряталась за угловым домом. Если б не громадные братнины сапоги, которые Маринка обула на босу ногу, ее ни за что бы не найти. Но Мишка увидел — из-за угла торчат носки.
Он кинул сумку наземь и стал тихонечко подкрадываться к Маринке. Носки зашевелились, Маринка выглянула, засмеялась и, недолго думая, давай закидывать Мишку снежками.
— Ах, ты так! — разгорячился Мишка. И тоже давай швырять снежок за снежком.
Мишка и Маринка забыли обо всем на свете. Щеки у них запылали. Они без конца хохочут и без устали нагибаются за снежками.
Вдруг, откуда ни возьмись, примчалась Кнопка — Мишкина дворняжка. Она забегала, засуетилась.
— Кнопочка, ко мне! — закричала Маринка.
Кнопка, барахтаясь в снегу, побежала к Маринке.
— Кнопка, — строго позвал Мишка, — куда пошла! Ко мне!
Кнопка повернула к Мишке.
Она забегала с веселым лаем от Мишки к Маринке, от Маринки к Мишке, виляя хвостом и от всей собачьей души радуясь зиме.
А снег сыплет и сыплет, а ребята все резвятся и резвятся! Потом Маринка запыхалась и сказала:
— Хватит снежками, давай лучше человеков в снегу делать.
— Каких человеков?
— А вот каких, смотри!
Она подошла к Мишке и вдруг — как толкнет его в сугроб. Мишка с хохотом повалился, вскочил, а она опять его — в сугроб; он еще вскочил, а она опять его… И каждый раз в снегу отпечатывался «человек».
Маринка развела руками:
— Ой, сколько человеков!
И вдруг — бух в сугроб! Это Мишка ее толкнул за то, что она его толкала. И от Маринки тоже в снегу отпечатался замечательный «человек» — в сапогах, руки расставлены.
— Руки у него, — сказал Мишка, — коротенькие.
— Нет, руки впору, — сказала Маринка, — ноги очень чересчур длинные.
А Кнопочка понюхала «человека» в снегу, помахала хвостиком и два раза пролаяла — значит, «человек» ей понравился!
А Кнопочка понюхала «человека» в снегу…