Павлов молчал. Он понял, что игра кончена.
— Господин Павлов, вы уже, кажется, путаете ваших немецких друзей с партизанами, — так же издевательски-вежливо продолжал фашист. — Впрочем, после случая в Черном бору это неудивительно. За что вы повесили местного старосту?
В Павлове вновь проснулся инстинкт самосохранения.
— За связь с партизанами, — поспешно ответил он.
— Логично, если учесть, что он был нашим осведомителем.
Павлов притворился, что не понял иронии.
— Я об этом не знал… Мне донесли… Бывает так: и нашим, и вашим…
Немцы переглянулись.
— Вы убедились в этом на собственном опыте?
— Господа, честное слово…
— Оставьте! Какая у вас может быть честь? Однажды вы продали свою Родину и перешли к нам. Теперь вы предаете великую Германию. Не слишком ли?..
Павлов сник. Иллюзии рассеялись. Все его компромиссы с совестью оказались бессмысленными. Даже немцы называют его предателем. Что ж, заслужил. Но теперь конец. Неуравновешенный, легко возбудимый, он сразу переходил из одной крайности в другую. В нем пробудились гнев и обида. Собрав всю свою волю, он четко проговорил:
— Я никогда не был предателем Родины, господа оккупанты! Да, я унизился до того, что надел ваш мундир. Но я неповинен в крови своих соотечественников. Повешенный мною староста был действительно вашим шпионом, и я это знал. Стреляйте!
Штандартенфюрер как-то странно взглянул на Павлова, тот даже немного подался назад. Он знал, как эти умеют бить. Профессионально…
— Вы заслуживаете того, чтобы вам подольше морочили голову… Но времени нет, немцы в двух часах от Новой Гуты. О ваших метаниях знаем… Потому и пришли. Что вы собираетесь делать, бывший капитан Павлов? — строго произнес штандартенфюрер на чистейшем русском языке.
— Кто вы? — бледнея, спросил комбат.
— Партизаны. Давно бы пора понять.
Павлов дернулся. По щеке поползла слеза. Взгляд его, жалкий, молящий и в то же время полный какой-то бешеной радости, звал к сочувствию.
— Ну, свои, свои, партизаны, — повторил Ким. — Цыган, отпусти его…
Павлов распрямил плечи, все еще не полностью осознав, что же произошло.
— Как думаете действовать дальше? — спросил Ким.
— Не знаю… Я в тупике. Я искал вас, долго искал…
— Плохо искали… Настроение своих казаков знаете?
Ким протянул Павлову оружие. Робко, еще не веря, что это не ловушка, комбат взял пистолет.
— Большинство последует за мной, я отвечаю, — поспешно ответил он. — Я бы увел их раньше, но куда? Без договоренности — это до первого выстрела…
— Так. Мы приехали к вам втроем. Но наше соединение находится здесь, вне пределов видимости. До прихода немцев осталось очень немного времени.
— Разрешите, я сейчас соберу митинг?.. — Павлов встал.
В нем вдруг пробудилась энергия. Он готов был выйти к своим людям и произнести речь, готов был на отчаянно смелый поступок.
— Нет, митинг — уже поздно, — отвечал Ким. — Постройте, батальон. Но прежде быстро — список явных предателей! Их надо устранить до боя, то есть немедленно… Много их?
Разговор этот происходил в штабной избе. Павлов схватил список личного состава батальона и стал просматривать. Двух человек он назвал тотчас же — это были шпионы гестапо, он их встречал там не раз. Всего набралось с десяток казаков, запятнавших себя карательной службой, грабивших население.