Он опять лег возле Никиты.
— Долго ли еще, спрашиваешь?..
— Ага… — Голос Никиты выдавал его нетерпенье.
— Как только пробьется сюда политрук с бойцами.
Беспокойство снова охватило Володю Яковлева. «А если не пробьется? Если не пробьется?..» А ракеты, ракеты были? Сигнальные? Красные? Вспомнил: были, были. И мост же рванул как! На всю округу слышно было и видно. Какой еще нужен Семену сигнал к отходу? Почему его нет?.. Танки могли, конечно, повернуть от взорвавшегося моста и зажать Семена с бойцами на шоссе. Где же, в самом деле, танки? Танкам, подумал, время действовать. Либо давить тех, кто еще оборонялся на шоссе, либо бить по реке. Но здесь давно уже тихо, минут восемь. Если б не Никита, он бы навек уснул, так тихо здесь. Он вслушивался: слух его схватывал шорохи, вызванные ветром, копошившимся в кустах, в песке, — ни рокота моторов, ни лязга гусениц. Как сквозь землю провалились танки. Но танки не проваливаются сквозь землю, где они?..
Володя Яковлев и Никита вздрогнули одновременно и подняли голову: за откосом, левее, должно быть, у шоссе, хряснула граната. «Свои действуют еще!..» — зашлось от радости сердце. Потом ударили танки. Никакого сомнения, это ударили танки, сначала один, потом другой. И опять два удара. Гранаты. В стороне от того места, где горел мост, заметался еще один огонь, смешанный с рвущимся громом: определенно, разрывался танк. Застрочил автомат, движущийся красный пунктир стлался низко, недалеко, будто над самой головой. Володя Яковлев инстинктивно вжимался в землю, но глазами следил за светящейся трассой.
И снова все стихло.
— Не время, сержант? Самое время, — настойчиво напоминал Никита. Никого же…
Володя Яковлев как бы и не слышал Никиту. «Взрывы, — работа политрука, Семена. Не иначе. Надо ждать…» — не решался он уходить. Подождет еще несколько минут.
По откосу быстрый топот. Двое, трое, четверо? Володя Яковлев и Никита стремительно вскочили на ноги, вскинули винтовки. Володя Яковлев был почти уверен: свои! Точно. Трое…
Володя Яковлев и Никита рванулись к воде. Вслед им сквозь ивовые заросли ломились Семен, Дунаев, Шишарев.
Влево, влево… Там лодки. Влево…
В небе вспыхнула ракета. Оттуда, с откоса затрещал пулемет. Пули слышно шлепались в песок, совсем близко.
Ракета не успела погаснуть, свет ее подхватила уже другая ракета. Свет лежал на земле, и ночная земля получила чуть голубоватый цвет.
Стрельба стихла. Наверное, на минуту. Сейчас опять начнется. Сейчас начнется… начнется… Минута перерыва, а за минуту можно вырваться хоть куда.
Они уже у воды.
Семен, Дунаев, Шишарев прыгнули в лодку.
Загремела сорванная с кола цепь.
Володя Яковлев кинул цепь в лодку. Крикнул:
— Никита, топи лодки! Те, что остались!
— Есть, сержант.
Что-то скрипнуло, хлюпнула вода.
— Всё, сержант.
Обеими руками, всей силой уперся Никита в корму. Рывок, рывок… Он оттолкнул лодку от берега, не отрывая от нее рук, побежал вслед и плюхнулся у правой уключины, у ног Дунаева. Володя Яковлев и Шишарев ухватились за левое весло.
— Пошли! — нетерпеливо бросил Семен.
Весла легли на воду.
Автоматчики теснили Вано.
От береговой кручи до воды метров пятьдесят. Пять бойцов, Вано шестой, вжались в песок, преграждая автоматчикам дорогу к переправе.
Вано уловил шорох, напряженно прислушался и выстрелил. Щелкнул затвором, потянул на себя, послал патрон, и палец снова лег на спусковой крючок. Патроны кончались. Стрелял только по целям, смутным в темноте.
В стороне усилился беспорядочный треск автоматов. Вано и те, пятеро, не откликались. «Пусть, сволочи, бьют, — успокаивал себя Вано. — Не отвечать же на каждую очередь. Зачем обнаруживать, где мы залегли, да? Пусть бьют… Будем знать, где они, сволочи, и откуда ждать огня, и куда, в случае чего, самим стрелять».