Мадагаскарские диковины: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наутро мы вернулись к месту церемонии. Люди уже танцевали — правда, довольно беспорядочно. Веселье продолжалось до трех часов пополудни. Ровно в три оркестр смолк, и наступила мертвая тишина. Глава семьи молча показал толпе шелковое полотнище дивной красоты, с широкими красными, синими и зелеными полосами и набивным нежным узором. Это была ламба мена.

Ткани местного производства, по-малагасийски ламба, довольно дешевые, но специальные ламба мена безумно дороги. Они считаются священными, и никому в голову не придет использовать их для чего-либо иного, кроме церемонии возвращения усопших.

Все собираются вокруг помоста и по очереди снимают тела. Женщины усаживаются на траву и кладут мертвецов себе на колени. Нарочитое веселье, царившее до сих пор, стихает: женщины общаются с душами мертвых, ласкают и поглаживают их бренные останки. Некоторые разговаривают с ними, утешая и убеждая ни о чем не беспокоиться. Многие откровенно плачут.

Тем временем мужчины начинают разрывать ламба на саваны: для столь важной цели не годится никакой другой материал. Женщины заворачивают тела в новые, яркие одеяния. Многие усопшие уже представляют собой прах, смешанный с остатками ламба от предыдущих церемоний. В воздухе явственно ощущается запах тления. Мужчины подключаются к работе, действуя без излишнего почтения.

Когда все покойники облачены в новые ламба, их возвращают на помост, и члены семьи вновь начинают танцевать величественную кадриль. Движения танцующих даже отдаленно не напоминают страстные, неистовые африканские танцы. Наоборот, плавность жестов, подрагивания пальцев и сдержанность поз заставляют вспомнить танцы Бали и Явы.

Празднество подходит к концу. Все присутствующие — дети, женщины и старики — собираются вокруг постамента и, танцуя, машут руками в знак последнего прощания. Затем останки по очереди поднимают на плечи и трижды обносят вокруг гробницы. После третьего круга мертвецов вручают стоящим у входа в могилу мужчинам, и те спускают их вновь в темноту.

У мерина проведение церемонии фамадихани считается вопросом чести. Только собачьи дети, говорят они, могут позволить своим предкам лежать в могиле забытыми и заброшенными. Мертвые любят танцы и празднества, они хотят еще раз увидеть свои стада и поля, за которыми ухаживали при жизни. Но церемония стоит огромных денег: нужно ведь заготовить кучу еды, приобрести дорогостоящие ламба мена, нанять оркестр. Многие семьи тратят почти весь свой доход на фамадихани, поэтому мало кто может себе позволить проводить этот ритуал ежегодно.

Обнищание или бесплодие, видение кого-нибудь из покойников во сне, помещение новых тел в гробницу — каждое событие требует проведения обряда вне зависимости от того, когда его совершали в последний раз. Если семья в течение пяти лет не «возвращает» своих умерших предков, это считается не просто бесчестьем и позором, но и большой глупостью. Ведь церемония имеет четкий логический смысл. Коль скоро души усопших продолжают распоряжаться судьбами живых, как можно не платить им долг и не воздавать почести?

Впрочем, это не единственная причина; обряд уходит своими корнями в глубокую древность. Ритуал совершается, как правило, в конце сухого сезона, когда рисовые поля после долгого периода бесплодия вновь начинают наполняться жизнью. С этого момента основной заботой людей становятся плодородие и урожай. Согласно древним описаниям празднества, бездетные женщины уносили кусочки савана как талисман, призванный излечить их от бесплодия.

Вполне возможно, что эта церемония сродни тем обрядам, которые когда-то соблюдались весной по всей Европе, да и поныне распространены во многих уголках мира. Животные и боги приносятся в жертву, а затем символически воскрешаются могуществом волшебных сил в надежде, что семена, от которых зависит благосостояние общины, дадут всходы — новую жизнь после мертвых зимних месяцев — и уберегут от голода.

В Антананариву мы сдали в гараж дышащий на ладан «лендровер». Осмотр и починка должны занять не меньше недели. Жоржу пора было возвращаться на работу в институт. Оставшись одни, мы с Джефом решили слетать в Анцеранану, на севере острова. Там было немало интересного, но больше всего хотелось увидеть одно священное озеро; по рассказам, оно является местом самого удивительного культа предков на всем Мадагаскаре.

Порт Анцеранана (раньше — Диего-Суарес) расположен на побережье залива, который врезается в северо-восточную оконечность острова, образуя одну из обширнейших в мире гаваней. Эту замечательную бухту обнаружил в 1500 году португальский мореплаватель Б. Диаш, первый европеец, посетивший Мадагаскар. Сорок три года спустя туда попал другой португальский мореплаватель — Диего Суарес, чьим именем впоследствии был назван залив и возникший на его берегу город. Огромную гавань запирает узкий проход; выгоды этой стратегической позиции привлекли пиратов, и с конца XVII века в бухте обосновались джентльмены удачи. Их предводителями были француз Миссон и англичанин Том Тью. Отсюда они выходили на промысел. Пираты грабили возвращавшиеся из Индии купеческие суда, набитые серебром, шелком, драгоценными камнями, пряностями и золотом.

Массон был помимо прочего поборником равноправия, поэтому он основал на берегах залива поселение, названное международной республикой Либерталией; туда принимались все, независимо от цвета кожи и национальности. К сожалению, пираты не сумели наладить отношений с населением глубинных районов острова, и это обрекло республику на гибель.

Как уже упоминалось, в XIX веке Франция заключила договор с королевой Мадагаскара. Среди других уступок французы получили право оккупировать залив. В дальнейшем они превратили порт в крупную военно-морскую базу. Во время второй мировой войны французские власти на острове заявили о своей верности правительству Виши, поэтому в 1942 году эскадра из сорока британских судов вошла нечто, преодолев мелководье, в соседнюю бухту, где высадила десант, который взял штурмом крепость Диего. Защитники ее считали себя вне опасности и были застигнуты врасплох. Им оставалось лишь подивиться виртуозному навигационному искусству англичан.

О британских войсках здесь помнят до сих пор. Когда мы познакомились с Жоржем, все его познания в английском заключались в двух чудовищно непристойных фразах, которым он обучился в детстве, механически повторяя солдатские выражения. Воспоминания о щедрости, а точнее говоря, о наивности оккупантов сохранились у местных жителей. Если, скажем, торговец на рынке в Анцеранане запрашивает за свой товар бешеную цену, он вполне может получить в ответ: «Что я тебе, англичанин?!»

Улицы города забиты машинами и людьми, но в целом ощущается атмосфера праздности. Когда мы приехали, огромная гавань, где может уместиться целый флот, была совершенно пуста. Лавочники-индийцы дремали на пороге своих магазинчиков; сквозь дверные проемы виднелись стеллажи, на которых громоздились рулоны яркой материи и батареи напитков местного производства. Кто это покупает, непонятно: толпа лениво текла мимо. Арабы в круглых шапочках и длинных белых галабеях, малагасийцы и европейцы придавали этому городу многонациональный колорит и казались досужими туристами — никто никуда не торопился.

В пятидесяти милях к югу от Анцерананы лежит священное озеро Анивурану — небольшой тихий водоем, окруженный лесистыми холмами. Вода в нем свинцового цвета. Легенда гласит, что некогда на его берегах стояла богатая деревня. Но жители ее славились своей жадностью. Однажды мимо проходил колдун из соседнего селения. Было жарко, он изнывал от жажды и попросил напиться. Никто не дал ему воды. Только одна старуха сжалилась над колдуном и вынесла кувшин. Кудесник утолил жажду, поблагодарил ее и велел немедленно уходить из деревни, взяв детей и пожитки. Ни один человек, добавил он, не должен об этом знать.

Старуха ушла, а колдун, встав посреди деревни, проклял ее жителей. За то, что им было жалко воды, которой вокруг сколько хочешь, деревня опустится на дно озера, а ее обитатели превратятся в водяных чудищ, изрек колдун и исчез. Кара не заставила себя долго ждать: деревня действительно погрузилась в озеро, а люди превратились в крокодилов.

Потомки той старухи живут теперь в деревне Анивурану, что в миле от озера. В тяжелые времена, когда им грозит нищета или хворь, крестьяне идут к озеру и приносят дары своим предкам — крокодилам, подобно тому как члены народа мерина открывают семейные гробницы и ублажают своих покойников.

Мы разыскали почтмейстера, который, как нам сказали, пользовался большим уважением в деревне. За рабочим столом сидел крупный мужчина в прекрасном расположении духа. Он охотно отвечал на наши вопросы, касающиеся церемонии поклонения предкам. По его сведениям, через два дня женщины должны были устроить «праздник», чтобы помочь одной из них, страдавшей бесплодием. Он обещал поговорить с проводящей обряд семьей и попытаться убедить ее позволить нам присутствовать на церемонии. Естественно, подразумевалось, что взамен от нас ожидается существенный материальный вклад. Церемония — дело накладное. В жертву будет принесена корова, а они, как известно, недешевы. Кроме того, придется много петь, а это вызывает жажду. Не могли бы мы захватить два-три десятка бутылок лимонада и, скажем, бутылочку рома для поднятия духа? Учитывая, какой оборот принял здесь однажды недальновидный отказ в глотке воды, я заверил почтмейстера, что питье будет доставлено.

Поток туристов с прибывающих в Анцеранану судов давно убедил жителей Анивурану в том, что их озеро и его легенда имеют коммерческую ценность, поэтому, когда два дня спустя мы прибыли с Джефом в деревню, наши кинокамеры не вызвали особого удивления.

Почтмейстер в окружении нескольких мужчин стоял на берегу озера возле привязанной к дереву тощей коровы. Поодаль сидела группа женщин в ярких одеждах, закутав голову на арабский манер. Мы выставили привезенные бутылки. Женщинам достался лимонад, а почтмейстер прибрал к рукам ром.

С несчастной коровой разделались быстро и деловито. Один из мужчин собрал кровь в эмалированную посудину, спустился к озеру и вылил кровь в воду.

Женщины затянули унылую песню, ритмично прихлопывая в ладоши. Через несколько секунд метрах в пятидесяти от берега на поверхности озера появился черный бугорок.

— Смотрите, кайман! — восторженно воскликнул почтмейстер.

С терминологией, касающейся этих рептилий, получается вечная путаница. Строго говоря, кайманы обитают только в Южной Америке. В озере, я знал это наверняка, водятся крокодилы того же вида, что живут в Восточной Африке. Но наш знакомый был не виноват. Французский — не родной его язык, а название «кайман» он услышал от европейцев. Любопытно отметить в этой связи, что жители Южной Америки с полной убежденностью называют своих кайманов крокодилами. Между тем существует простой способ отличить представителей этих двух семейств — взглянуть на расположение их зубов. Но, думается, момент для дискуссии на эту тему был не самый подходящий. Да и какой педант станет при каждой встрече с крокодилом-кайманом заглядывать ему в пасть?

Женщины запели громче. Одна из них откинула назад голову и испустила, вибрируя языком, истошный, похожий на улюлюканье вопль. Мужчина спустился к озеру и осторожно положил у края воды здоровый кусок мяса. Крокодил плавно двинулся вперед. Позади него широким клином расходилась волна. Неожиданно справа от него появилась еще одна желтоватая голова, поменьше.

В воду плюхнулся второй кусок мяса. Через несколько минут крокодил, тот, что покрупнее, выполз на берег, оставив длинный хвост в озере. Чешуйчатая спина его блестела от воды.

Я решил, что нам следует подойти поближе и снять гостя во всей красе, но почтмейстер удержал меня.

— Женщинам это не понравится, — сказал он.