Мадагаскарские диковины: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Но такого шанса больше не будет! — продолжал я уже с кислой миной. — Если не воспользоваться им сейчас, дома мы будем горько сожалеть, что так и не добрались до Кинкони. Такая возможность… Кто знает, что мы там увидим? В любом случае надо преодолеть семьдесят миль до Махадзанги, а уж коль скоро мы будем там, что стоит сгонять пятьдесят миль до озера и пятьдесят обратно? Лишний день езды, ерунда.

В конце концов мне удалось убедить спутников, и на следующий день мы отправились в Махадзангу. Я боялся, как бы они не передумали.

Город расположился на восточном берегу изрезанной протоками дельты реки Бецибука, которая в этом месте вливает свои бурые поды в море. Наносы, принесенные ею из глубины острова, образовали здесь множество причудливо изогнутых отмелей. Большинство зданий в городе — современные железобетонные постройки, но на окраине, у причалов, в арабском квартале, все еще сохранились высокие побеленные дома с крохотными окошками и искусной деревянной резьбой над дверными проемами. Несколько одномачтовых доу были пришвартованы к пирсу, на котором лежали тюки рафии. Как сообщил нам Жорж, это единственное малагасийское слово, вошедшее в английский язык. Мы нашли гараж, где, по счастью, сыскалась полуось. «Лендровер» обещали починить к вечеру.

Мы сняли номер в гостинице на берегу моря и начали расспрашивать, как проехать к озеру Кинкони. Собеседники лишь недоуменно причмокивали и разводили руками. Никто там никогда не был. Меня это ничуть не удивило и не расстроило. Огорчила другая, более неприятная новость: паром через Бецибуку стоял на ремонте, а заменявшее его суденышко явно не могло взять на борт машину. Чтобы попасть к озеру, следовало вернуться в глубь острова, к месту, где река поуже, и переправиться на другом пароме. Соответственно маршрут удлинялся с пятидесяти до добрых двухсот миль.

— За день никак не добраться туда и обратно, — твердо сказал Жорж.

— Ну что ж, проведем ночь в Мициндзу — на карте отмечено, что там есть дом для приезжих. А на заре отправимся на озеро, — отозвался я. — Если там нет фламинго, сразу же вернемся. Вся история займет пару дней. Овчинка стоит выделки.

Мы покинули Махадзангу на рассвете и примерно час катили по отличному шоссе обратно к Анкарафанцике, а затем свернули на восток. Отсюда начиналась проселочная дорога; на ней виднелись две колен от тележных колес, но не было и намека на следы автомобильных протекторов. Дорога проходила через рисовые поля, спускалась по крутым склонам в русла высохших рек, взбегала на шаткие мостики, сколоченные из хрупких на вид жердей. Указание на карте о непроходимости дороги во время сезона дождей полностью соответствовало действительности: будь реки полны водой, здесь было бы не проехать. У меня была лишь одна претензия к составителям карты: зачем они вообще пометили эту дорогу? Самое большее, чего она заслуживала, это пунктирная линия.

Люди почти не встречались, за все время попалось трое крестьян, ехавших на запряженных зебу телегах. Они останавливались и долго смотрели нам вслед с нескрываемым подозрением.

На болотах мы пару раз видели теневых цапель; они кормились, закрывая крыльями головы. К сожалению, птицы находились довольно далеко от дороги, поэтому мы не решались остановиться и подойти ближе — впереди был долгий путь. Кстати, особенно глазеть по сторонам не приходилось: водитель неотрывно следил за дорогой, чтобы вовремя объехать крупные камни и глубокие выбоины, а пассажирам тоже приходилось держаться настороже: чуть отвлечешься, как немедленно стукнешься головой о крышу или лбом о переднее стекло.

К середине дня добрались до берега Бецибуки; в этом месте ее ширина не превышала ста метров. Паром, естественно, был пришвартован к противоположному берегу. Ни отчаянные крики, ни автомобильные гудки не смогли прервать богатырского сна перевозчиков. Жорж сказал, что на переправе работают заключенные. Видимо, заставить людей трудиться в этом богом забытом месте можно только по приговору суда. Как бы то ни было, им полагался перерыв на полуденный сон, и мы чувствовали себя не вправе нарушать режим содержания преступников. Ничего не оставалось, как ждать…

Наконец нарушители закона проснулись и перевезли нас на другой берег. Дорога (если ее можно так назвать) стала еще хуже. Колеса то и дело увязали в песке, приходилось подкладывать под них ветки и камни. Несколько раз путь раздваивался. Вокруг ни души, куда сворачивать — неясно; мы ехали наобум и лишь минут через двадцать, увязнув в трясине или увидев впереди развалившийся мост, понимали, что ошиблись направлением. Если же непреодолимых препятствий не появлялось, чувство облегчения омрачалось подозрением, что дорога приведет нас не к Мициндзу, а к черту на кулички. Больше всего настораживало, что нигде не было даже намека на следы от колес; видимо, кроме нас, никто не считал эту дорогу проезжей. Хорошо еще, что дело происходит на острове, мелькнуло у меня. Он все-таки со всех сторон окружен водой. А то можно ехать до второго пришествия, не ведая, куда тебя занесет.

Жорж все больше мрачнел и ворчал, что эта поездка — сущее безумие. Как только на небе появлялась туча, он первым замечал ее и тут же предрекал: если польет дождь, нам придется бросить машину и возвращаться в Махадзангу пешком. Я тоже нервничал. Тот факт, что отправились мы по моей инициативе, ничуть не помогал сохранять спокойствие. Было ясно одно: мы находились уже ближе к Мициндзу, чем к Махадзанге, и ни о каком пути назад не могло быть и речи.

В пять часов обнаружили прибитую к дереву поблекшую дощечку, на которой проступала едва различимая надпись: «Мициндзу — 3 километра — 1 паром».

На карте никакой паром не значился, но мы были так счастливы, что находимся на верном пути — всего в трех километрах от конечного пункта, — что неожиданно возникшая переправа не могла огорчить.

А вскоре мы увидели паром. Он лежал на берегу реки в перевернутом виде. В его днище зияла огромная дыра. По соседству стояло несколько крытых тростником хижин, но они были заброшены. Ни единой души, никого, кто бы мог сказать, как добраться до Мициндзу. И вообще возможно ли это?.. Поразмыслив и еще раз сверившись с картой, я решил, что мы строго следовали намеченному маршруту, а раз так, милях в пятнадцати вниз по течению должен быть мост. Дорога, похоже, вела в том направлении. Мы двинулись в путь. Потерпеть неудачу, когда стол и кров уже маячили впереди, казалось до невозможности обидным. Мы ехали молча. Стало темнеть, и пришлось включить фары.

Через час показался мост — роскошное сооружение из стальных ферм. Мы смотрели на него, не веря своим глазам. По мосту шла узкоколейка, а по обоим берегам реки раскинулись плантации сахарного тростника. Видимо, мост был построен сахарной компанией для своих нужд, и мы могли лишь горячо одобрить такую инициативу. Пятьдесят метров машина катила по гладкой поверхности моста — волшебное ощущение, забытое с утра, когда машина свернула с шоссе. В восемь вечера, после четырнадцати часов безостановочной езды, экспедиция наконец-то въехала в Мициндзу.

Селение оказалось значительно большим, чем мы предполагали. Дом для приезжих стоял в самом центре. Мы подрулили прямо к веранде и, шатаясь от усталости, поднялись по ступенькам.

Побеленную стену холла украшала огромная, неумело нарисованная, но зато ярко раскрашенная карта Мадагаскара. МИЦИНДЗУ на ней было выписано такими крупными буквами, что его смело можно было принять за столицу. В глубине виднелась длинная стойка бара, густо уставленная разнообразнейшими напитками. Стена над баром была искусно декорирована рыболовными сетями, в которых «запутались» несколько чучел маленьких крокодилов с красными пастями, крупные раковины и высушенная морская звезда. За стойкой, освещенной парафиновой лампой, сидел с огромным бокалом в руке маленький, похожий на гнома человек в надвинутом на глаза тропическом шлеме. Несмотря на морщинистое лицо и костлявые руки, ему вряд ли было больше тридцати. Когда мы подошли, он встал и пожал нам через стойку руки.

— Савва Гвинтонис, — представился он высоким, чуть хрипловатым голосом.

Мы тоже назвались. Наливая в кружки холодное пиво, он выяснил, что двое из нас — англичане.

— Браво, — сказал он, — я говорю англиски.

Порывшись под стойкой, он вытащил замусоленную книжечку и начал торопливо листать страницы. Найдя нужный текст, он откашлялся, осветился счастливой улыбкой, набрал побольше воздуха в грудь и четко произнес:

— Приветствую вас. Надеюсь, вы совершили приятную прогулку.

К счастью, смысл фразы не дошел до Жоржа, лицо которого и так было мрачнее тучи, поэтому я вежливо поблагодарил хозяина за заботу, заметив, что, по правде говоря, день оказался не столь приятным, как нам бы хотелось. Я объяснил, что мы приехали из Махадзанги и хотим посетить озеро Кинкони.

— Кстати, вы не видели там фламинго? — осведомился я.

Савва порылся в словарике:

— Очень сожалею, но боюсь, что нет. — И после паузы добавил с вдохновением: — Тише едешь — дальше будешь.

Похоже на то… Тем не менее, проделав весь этот кошмарный путь, обидно было возвращаться в Махадзангу, даже не взглянув на озеро. Мы договорились, что оплатим счет сегодня вечером, а завтра, до зари, отправимся на озеро. Времени было мало, учитывая большой крюк, который придется сделать по пути назад.

Наутро мы вновь оказались перед классической проблемой: куда ехать? Спросить дорогу на Кинкони было не у кого. В темноте двинулись наугад по направлению, почему-то показавшемуся нам самым верным. Когда солнце поднялось, мы увидели, что едем по холмистой равнине, где росли необычного вида пальмы — с длинными, свернутыми в трубочку листьями. Озера не было и в помине. Похоже, мы заехали не туда. Жорж жаловался на плохое самочувствие, поэтому, оставив его в машине, мы пошли на разведку. Я залез на самое высокое дерево и оглядел в бинокль округу. Нигде не было даже намека на серебристое мерцание, которое выдавало бы присутствие воды.

Мы побрели назад к «лендроверу», чтобы сообщить эту невеселую новость Жоржу. Тот сидел на земле с выражением мрачного торжества на лице.