Под тропиком Козерога: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Австралийское правительство основало для них несколько поселений; первое разместилось в Хаастс-Блафе, на юге Территории, второе возникло в 1946 году в Юендуму, в ста семидесяти милях к северо-западу от Алис-Спрингса. Обе станции существуют уже много лет, но обитающие там вальбири ревностно сохраняют традиционный уклад жизни.

Наш путь лежал в Юендуму.

В центре поселения на высокой мачте скрипели лопасти ветровика, соединенного с насосом, качавшим воду из тридцатиметровой скважины. Вода лилась с мелодичным звоном в огромный резервуар. Эта скважина крепче любых кандалов приковывала кочевников к станции. Здесь в редком кустарнике они построили себе из коры, веток и кусков ржавого железа нехитрые жилища. Поселение насчитывало около четырехсот душ.

Вальбири выглядят суровыми людьми с горделивой осанкой. У многих мужчин, в особенности у стариков, тела изборождены шрамами. Надрезы на бедрах они наносят себе сами в знак того, как глубоко и сильно их горе от потери близких. Шрамы на плечах — следы поединков. Воины-вальбири решают конфликты простым способом, требующим фантастической выдержки и мужества. Противники садятся скрестив ноги друг против друга, один наклоняется и наносит ножом рану другому. Затем наступает черед второго. Так продолжается до тех пор, пока один из них не сдается или, что бывает чаще, не теряет сознание от потери крови.

Физически вальбири крупнее и крепче арнемлендских аборигенов, с которыми мы познакомились раньше. У них широкие плечи и сильные мускулистые ноги. Согласитесь, не так уже просто сохранять благородный вид, стоя в лохмотьях в очереди у грузовика, где происходит ежедневная раздача муки и сахара. В этих людях не было ни тени униженности или раболепства. Когда мы заговаривали с кем-нибудь, вальбири смотрели нам прямо в глаза. У них были свои представления о жизни, у нас — свои. Мы обитали в разных мирах, и здесь, где наши пути скрестились, они оказались в худшем положении. Но мы, равно как и они, хорошо понимали, что, лиши нас материальных благ, дарованных обществом, и оставь на произвол судьбы в пустыне, они окажутся сильнее. Мы погибнем, а они выживут.

Завязать с ними дружбу за короткий срок не удалось, требовалось время, чтобы присмотреться друг к другу. Мы не искали дешевой популярности, раздавая подарки направо и налево. Вальбири взяли бы их, но при этом сочли бы нас расточительными дураками.

В первый день мы познакомились с пожилым человеком по имени Чарли Джагамара. В его возрасте обучаться уходу за животными на ферме было уже поздно, так что в отличие от молодых его легко было застать в лагере. Несмотря на преклонные годы, дряхлости в нем не чувствовалось. Старейшины племени часами сидели в тени хижин в ожидании раздачи пищи, но Чарли среди них не было. Он постоянно находил какое-нибудь занятие.

Внешность у Чарли была весьма колоритная. На голове шляпа, похожая на парик из жесткой травы, туго перевязанной веревочками из сплетенных волос. Бедра, плечи и грудь украшали глубокие шрамы и длинные рубцы от порезов. Кроме набедренной повязки, никакой другой одежды он не признавал. Чарли, как и другие жители пустыни, привык ценить каждую каплю воды на вес золота, поэтому мытье представлялось ему кощунством.

Мы попросили его рассказать, как люди его племени жили в пустыне в те времена, когда «вся земля принадлежала вальбири», Чарли согласился.

К сожалению, я плохо понимал, что он говорит; его пиджин был хуже, чем у молодых, и зачастую мы тупо шли за ним, толком не зная, что именно он хочет показать.

Направляясь в буш, он брал с собой два-три бумеранга и воммару. Функционально она не отличалась от той, что мы видели в Манингриде: надетая на тупой конец копья, она как бы удлиняла руку охотника, увеличивая силу броска. Но форму имела другую — манингридские воммары представляли собой простые бруски с прорезью для копья, а здешние имели вид вытянутых элегантных сосудов полуметровой длины, пригодных также для ношения мелких вещей.

Бумеранги мы видели впервые; в Арнемленде их не делают, поскольку в густом буше севера они непригодны. У Чарли были не совсем обычные бумеранги — они не возвращались после броска; кстати, классические модели изготавливают только племена, живущие на восточном и западном побережье Австралии, причем ими редко пользовались для охоты — разве что запускали над стаей уток, чтобы те в испуге бросились в сеть. Как правило, они служили лишь для забавы. У Чарли бумеранг был оружием. Он представлял собой длинный тяжелый брусок, вырезанный из древесины твердой породы, с изгибом на конце. Воин-вальбири бросает его в животное или во врага. Его бумеранг не должен возвращаться, его назначение — ранить или убивать.

Следует отметить, что Чарли называл эти предметы «бумерангами» и «воммарами» только для нас, на языке вальбири они звучат иначе. Слова, которыми белые обозначают сегодня обряды аборигенов и предметы их быта, пришли с юга материка. Европейские колонисты, осевшие в Ботани-Бее и по соседству, услышали их от тамошних племен. Слова сохранились как единственная память о людях, создавших их. Сами же люди исчезли с лица земли…

Чарли повел нас к холмистой гряде. Подойдя к лежащим глыбам, он жестами и мимикой стал показывать, что они имеют особую ценность. На наш же взгляд, камни ничем не отличались от тысяч остальных, разбросанных по всей пустыне. Подняв булыжник, Чарли тремя ловкими ударами отколол от глыбы несколько кусочков и поднес их к моему носу. Сразу стало ясно, что осколок — почти готовый нож. Чарли объяснил, что это еще не все. Велев нам следовать за ним, он решительным шагом двинулся вдоль ограды пастбища, мимо второй артезианской скважины, в лощину, Там он собрал кучку сухой травы и палкой измельчил ее в порошок, который аккуратно ссыпал на кусочек коры.

Неподалеку валялось сухое, растрескавшееся бревно. Сунув в трещину острый конец воммары, Чарли начал с силой тереть им о бревно. Из трещины закурился дымок, ее край чуть обуглился. Чарли быстро стряхнул угольки на солому, с силой подул, и солома загорелась. Вся процедура заняла меньше двух минут. Набросав щепок, Чарли разжег настоящий костер и кинул в пламя булыжник.

Когда камень раскалился, он, жмурясь от жара, выкатил его и, подцепив двумя палочками, бросил на растертую в порошок траву. Раздалось шипение, вся масса задымилась, и порошок, состоявший из мелких, затвердевших на стебельках бусинок смолы, расплавился, превратившись в пластичное месиво. Чарли собрал похожую на замазку массу и, перекидывая ее с руки на руку, плотно облепил отбитый от глыбы осколок. Потом он снова поднес его к огню и, когда масса опять стала мягкой и податливой, придал изделию окончательную форму. На наших глазах из камня и травы получился превосходный острый нож; им вполне можно было проколоть шкуру животного… или нанести смертельную рану врагу.

В другой раз, когда мы отправились в пустыню, Чарли, как нам показалось вначале, просто бесцельно бродил. Но вдруг он замедлил шаг и начал что-то разглядывать в сухой траве. Оказалось, он искал муравьев. На тельце у них виднелись крохотные желтоватые пятнышки. Они-то, объяснил нам Чарли, отличают их от прочих муравьев. Насекомые суетливо бегали по извилистой дорожке. Двигаясь за ними, мы вскоре дошли до входа в муравьиную нору.

Орудуя бумерангом, Чарли начал рыть в красной земле яму и на глубине около метра добрался до огромного муравейника. Нагнувшись, он осторожно вытащил из гнезда пригоршню каких-то полупрозрачных предметов янтарного цвета, формой и размером похожих на игрушечные стеклянные шарики. Один из них Чарли протянул мне. «Шарик» оказался живой: это был муравей с шестью тоненькими лапками, торчащими из круглого раздутого брюшка. Зажав головку муравья пальцами, Чарли запустил его в рот и жестом призвал меня сделать то же самое. Раскусив мягкое тельце, я почувствовал вкус теплого меда и расплылся в улыбке. Чарли облизнул губы, причмокнул и громко рассмеялся.

Это были муравьи-медосборщики. Во время короткого сезона дождей они собирают проступающую на пустынных растениях медвяную росу, но в отличие от пчел не откладывают ее в соты, а откармливают новорожденных муравьев, набивая им брюхо так, что те уже не могут двигаться. В виде «живых консервов» они сидят безвылазно на дне подземной галереи; в сухой сезон, когда есть становится нечего, рабочие муравьи требуют этот мед обратно.

Так понемногу Чарли знакомил нас с приемами выживания в пустыне. Но всего он показать не мог: часть работ выполняли только женщины; взяться за них было бы совершенно недостойно мужчины. Прекрасно понимая это, мы попросили Чарли отвести нас туда, где женщины собирали коренья и семена. Это оказалось нелегким делом. В Манингриде невидимые границы разделяли географические зоны, принадлежавшие разным племенам. Здесь границы проходили между ареалами мужчин и женщин. Обширная территория, прилегавшая к лагерю, целиком принадлежала женщинам. Любой зашедший на нее мужчина будет заподозрен в дурных намерениях, и ему не миновать схватки с чьим-нибудь разгневанным мужем.

После некоторых раздумий Чарли решил, что, если отправиться туда всем вместе, да еще в сопровождении одной из его трех жен и юной дочери, все должно сойти гладко. Так мы и поступили. Однако, когда мы подъехали к месту, Чарли передумал и счел за благо остаться в машине; нам он позволил отойти от нее на несколько метров.

Женщины длинными, заостренными с обоих концов палками копали землю у подножия низкой акации. Вскоре они вырыли несколько кореньев и разломили их. Внутри извивались жирные белые личинки жука-древоточца, которых женщины тут же с аппетитом съели.

Чарли утверждал, что уже стар для охоты и нам лучше взять кого-нибудь помоложе. Как только мы объявили, что собираемся отправиться на машине в пустыню, желающих нашлось сколько угодно — их привлекала возможность поохотиться в отдаленных местах, богатых дичью; район вокруг лагеря уже оскудел. Перед отправкой трое мужчин, с которыми мы договорились ехать, обсудив варианты, выбрали место в пятнадцати милях от станции. По их мнению, там должно быть много дичи; кроме того, по соседству находились небольшой источник и цветущее дерево.

Все оказалось точно, как они предсказывали. Мы подъехали к низкому гранитному холму и в углублении на склоне обнаружили воду. Напившись, охотники направились к утопавшему в желтых цветах дереву. Нарвав сочных лепестков, они стали, горстями есть их, наслаждаясь вкусом нектара. Подкрепившись, мужчины пошли дальше. Копья и воммары они перекинули через плечо, а бумеранги держали в руках. Мы решили остаться на месте, понимая, что в нашей компании шансы на успех будут значительно меньше. Охота на кенгуру требует умения незаметно подкрасться к животному и застывать как вкопанному В момент, когда оно поворачивает голову в сторону охотника. Нерасторопные любители могли лишь помешать, поэтому мы забрались на гранитный холм, горбом торчавший над местностью, и стали наблюдать за ними в бинокль.

Рассыпавшись по сторонам, охотники начали искать на земле следы. Все люди, живущие охотой, обладают фантастической наблюдательностью, кажущейся непосвященным каким-то чудом. Но, думаю; никакой самый остроглазый следопыт не сравнится с аборигенами. По незаметному для неопытного глаза следу они умудряются немедленно распознать не только вид зверя, но и его возраст, пол и величину, а также определить, ранен он или здоров. И что уж совсем невероятно, они прекрасно знают отпечатки ног всех своих соплеменников и, мгновенно обнаружат следы непрошеного гостя, вторгшегося на их территорию.

Один из белых работников в Юендуму рассказывал нам о старике аборигене, который, бродя по бушу, натолкнулся на какой-то неясный след на песке. Он узнал в нем след своего брата, которого не видел много лет. Судя по отпечатку, брат проходил здесь несколько дней назад, но старик решил отыскать его. Пять дней он шел по следу, пока наконец не нагнал брата, расположившегося на отдых у источника. Они проговорили целый день и две ночи, после чего старик, прошагав пять дней, вернулся в Юендуму…

Довольно быстро наши охотники обнаружили след кенгуру. Поскольку полное соблюдение тишины было залогом успеха, они переговаривались с расстояния в несколько сотен метров красноречивым языком жестов. Вскоре люди исчезли из поля зрения. Час спустя все трое вернулись; каждый волок на плече тушу кенгуру. Одного зверя решено было зажарить немедленно. Аборигены разожгли костер тем же способом, что и Чарли, — добыв огонь с помощью воммары, — подкинули в него веток и начали разделывать кенгуру, Вытащив часть внутренностей, в том числе желчный пузырь, они бросили зверя вместе со шкурой в костер. Когда костер прогорел, они зарыли тушу в тлеющие угли, а сами отправились под дерево вздремнуть. Через полчаса мясо было готово, оно получилось сочным и нежным на вкус.

В тот день вальбири наглядно показали нам, каким образом знания и мастерство, передаваемые из поколения в поколение, позволяли им выжить в пустыне, где люди другой расы, мало что знавшие об этой земле, погибали от голода и жажды. Но в Юендуму аборигенов обучают совсем другим навыкам. Сотрудники станции готовят из них скотоводов, показывают, как надо обращаться с домашними животными, ловить их арканом, сортировать, собирать в гурты и пригонять отбившихся от стада.

Несколько бригад возводят вокруг пастбищ ограду, чтобы скот не разбредался по пустыне. Наиболее способные уже работают на соседних фермах, но регулярно возвращаются домой в Юендуму. Женщин обучают шить, стирать и готовить.

Много лет в лагере работает баптистский миссионер. Двое учителей ведут ежедневные занятия с детьми, а два раза в неделю управляющий Алек Бишоу собирает совет старейшин для обсуждения текущих проблем. Я присутствовал на одном таком заседании; правительство намеревалось построить в ближайшее время несколько новых домов, и речь шла о том, кто заселит их. Вопрос дебатировался долго и горячо. Алек с огромным терпением выслушивал мнения. Рядом с ним сидел переводчик, молодой мальчик-вальбири, осиротевший еще младенцем и воспитанный миссионером. Его английский был безукоризненным.