— Конечно, нет, — раздраженно бросил Фрост, выведенный из себя насмешливым тоном. — Мне не сообщили.
— Вы в логове Святых. Взгляните-ка на нас хорошенько! Мы — те самые безумцы, которые вылезают на свет Божий по ночам и пишут на стенах всякие гадости. Это мы проповедуем на всех углах против Нетленного Центра. И раздаем листовки. Пока не подоспеет полиция и нас не разгонят.
— Послушайте, — устало произнес Фрост. — Мне все равно, кто вы. Я благодарен за то, что меня привели сюда, иначе не знаю, что бы я делал. Я собирался найти убежище, я знал, что должен спрятаться, но не знал где. И тут подошел этот человек и…
— О-хо-хо, — вздохнул старик. — Гонимая невинность, да и только. Откуда вам было знать, что делать! Естественно, могли угодить в беду. Хотя вам не стоило беспокоиться, мы за вами приглядывали.
— Приглядывали? Зачем?
— Слухи. Всякое гуляет по свету, а мы ко всему прислушиваемся. Это, можно сказать, наша обязанность — собирать слухи и сортировать их.
— Дайте мне сообразить… — встряхнул головой Фрост. — До вас дошло, что я стал кому-то неугоден?
— Да. Вы слишком много знаете. Но что вы такое узнали лишнее — нам установить не удалось.
— Значит, вы следите за многими?
— Да не так уж чтобы за многими, — сказал старик. — Хотя о Центре мы осведомлены неплохо, у нас там свои…
Конечно, подумал Фрост. Почему-то, несмотря на неожиданное участие, этот человек ему не нравился.
— Но вы устали, — заметил старец, — да, похоже, что и голодны.
Он поднялся и хлопнул в ладоши. Открылась какая-то дверь, и по комнате протянулась полоса света.
— Еды! — сказал он показавшейся в двери женщине. — Немного еды для нашего гостя.
Дверь закрылась, и старик придвинулся почти вплотную к Фросту. От него пахло немытым телом. Человек положил руки на колени, руки были грязны, ногти — нестрижены, под ними скопилась грязь.
— Могу себе представить, — произнес он, — что вы несколько разочарованы. Хотел бы, однако, чтобы это чувство оставило вас. На самом деле, мы люди добросердечные. Протестанты мы или диссиденты, какая разница, но мы хотим делать то, что считаем нужным, наш голос должен быть услышан.
— Конечно, — кивнул Фрост. — Но мне кажется, существуют и другие способы оказаться услышанным. Вы добиваетесь этого чуть ли не полвека, а то и дольше…
— И не слишком преуспели, вы хотите сказать.
— Да, пожалуй, — согласился Фрост.
— Да, мы знаем, что не можем победить, — присоединился другой мужчина, — у нас нет средств, чтобы победить. Но совесть говорит, что мы должны стоять на своем. Пока наш слабый голос еще слышат в этой пустыне, мы от своего не отступим.
Фрост не ответил. Он ощутил, что погружается в сладкую летаргию, и бороться с этим не мог.
Старик протянул грязную руку и положил ее на колено Фросту.
— Ты читал Библию, сынок?
— Да, местами. Большую часть…
— А зачем ты ее читал?
— Не знаю, — пожал плечами Фрост. Потому что это человеческий документ. Или рассчитывал найти гам душевное спокойствие, но в этом я не уверен. Да и вообще, это хорошая литература.
— Но ты читал без веры?
— Думаю, что так.
— Были времена, когда ее читали с благоговением. Когда-то она являлась светом, надеждой, обещанием. А теперь вы говорите — хорошая литература. Это болтовня о бессмертии тела привела к такому… К чему теперь читать Библию, куда уж — верить ей, если бессмертие в руках государства. Государства! Каково? Бессмертие — это вечная жизнь, но кто может обещать такое, кто из смертных? Как вы можете это обещать?
— Вы ошибаетесь, — возразил Фрост, — я ничего подобного не обещал.