В вышине изумленные птерозавры пришли в большое волнение и тревожно перекликались.
С резкими криками, похожими на скрежет, они кружились над лодкой, но на достаточной высоте.
Это пламя, вспыхнувшее возле их добычи, вызывало в них одновременно гнев и удивление.
Так вокруг какого-нибудь лагеря остаются дикари, упрямые, рычащие, злые… но терпеливые.
Конечно, чудовищные птицы не знали, почему появился огонь. Они чуяли, что он исчезнет с минуты на минуту… И они оставались и подкарауливали людей, считая их добычей своей прожорливости.
При свете костра, при котором бдительной весталкой состоял Мадемба, исследователь мог лучше рассмотреть необыкновенные образчики жизни времен давно минувших.
Восклицание, вырвавшееся у него невольно при виде первого птерозавра, после некоторого размышления показалось ему сумасбродным.
— Нет, это какой-нибудь новый вид вампира? — поправился он немного позднее.
Но он не мог уже более сомневаться. Тут, следовательно, были животные, изучаемые палеонтологией; они внезапно появились среди обстановки волнующей, странной уже самой по себе. Эти гранитные массивы должны были здесь быть также с времен доисторических.
Окружающая жара, тяжелый воздух для легких человека XX века, эта теплая вода, тусклый сумрак. Не присуще ли все это доисторической эпохе?
— Я сплю, — пробормотал Леон, — или я сошел с ума?
Он говорил, как человек здравомыслящий, разумный.
Всякий другой на его месте думал бы так же, произносил бы с сомнением те же слова.
Но нет! При свете пламени можно было до мелочей рассмотреть этих мнимых птиц.
Вдруг они как бы повисли в воздухе и затем все вместе с гортанными криками полетели и повисли на скале, наиболее отдаленной от костра. Они держались там, на камне, как летучие мыши, головою вниз, устремив желтоватые глаза на лодку, где двигались люди.
Беран и Мадемба видны им были отчетливо, освещенные пламенем.
И, быть может, эти чудовища в своей животной бессознательности были смущены присутствием существ, доселе никогда не виданных.
Лоб Берана был покрыт каплями пота.
— Возможно ли? — думал он.
Перед ним в один миг как бы спала завеса и стало видно бесчисленное множество необычайных вещей и непостижимых событий. Вещей, которых отказывается принять разум. Событий, перед лицом которых человек мучительно спрашивает себя, не спит ли он, не сошел ли он с ума.
Итак, доктор Шифт с полным основанием считал возможным, что экспедиция на своем пути встретит следы минувших эпох.
И вдруг Беран вздрогнул и пугливо пробормотал:
— Но… тогда Шифт не сумасшедший… Во всяком случае, причина его безумия не та, какую мы, Райнар и я, ему приписываем… Он видел птерозавров… возможно, что он видел и других животных, не менее фантастических… А антропопитеки, которых он описывал?
Исследователь остановился.
Нет… он не может верить в подобные нелепости.
Он сжал руками лоб, как бы боясь за рассудок, который начинал мутиться. Он боялся сойти с ума. Он взял свой платок, опустил в воду и смачивал свои трепещущие виски и влажный затылок.
Напрасно пытался он подыскивать разумные и убедительные доводы, способные прогнать жуткие образы, которые теснились в его мозгу. Какой-то внутренний голос говорил ему, что впереди его ожидают события неожиданные, невероятные. Он вспомнил странное беспокойство, охватившее его в последние два дня.
В эту минуту около него раздался голос Мадембы, тихий и грустный.
Негр кротко говорил:
— Ты видишь, мессиэ? Здесь нет хорошо.