На другой гравюре, напечатанной в Лондоне 10 июня 1799 года, генерал-фельдмаршал и главнокомандующий Итальянской армией был изображен в виде сурового воина могучего сложения, с большими усами, одетым в отороченный мехом доломан, напоминающий гусарский, на голове кивер с перьями и кистью. Правая рука опиралась на тяжелую саблю.
Еще раньше (23 мая) появилась карикатура, исполненная неким Жильраем: опять гигант в том же наряде и с той же саблей, но без головного убора, а на крупной лысой голове над лицом с густыми бровями, огромными усищами и свирепо вытаращенными глазами виден большой шрам. Публикуя эту гравюру, известный дореволюционный исследователь суворовской иконографии С. Козлов отметил, что она «имела в Англии более широкое обращение, чем какой-либо из портретов Суворова. Она дает нам понятие о том, каким по внешности понимали в Англии Суворова. В представлении англичан, несокрушимые боевые успехи Суворова не могли быть достигнуты иначе, как человеком богатырского сложения, и вот они для полноты гармонии придают ему фигуру чуть ли не Геркулеса».
Под карикатурой была помещена подпись, свидетельствовавшая о восхищении великим и непобедимым воином: «Этот замечательный человек находится теперь в расцвете жизненных сил, он ростом шесть футов и десять дюймов, он не пьет ни вина, ни водки, ест лишь раз в день и каждое утро погружается в ледяную ванну. Одежда его состоит из простой рубашки, белого жилета и таких же брюк, коротких сапог и русского плаща. Он ничего не носит на голове ни днем ни ночью; когда испытывает усталость, то заворачивается в простыню и спит на открытом воздухе. Он предводительствовал в 29 генеральных сражениях и участвовал в 75 боях».
Про эту карикатуру вспомнили через полтора века, в разгар холодной войны. В Нью-Йорке был издан объемистый словарь Who is who in the military history («Кто есть кто в военной истории»). Словарь хорошо иллюстрирован, вот только — единственный случай во всей книге — вместо настоящего портрета Суворова помещена лондонская карикатура, причем без уважительной подписи. Читателям внушалось, что именно так выглядел национальный герой России…
Двадцать пятого июня, в разгар поздравлений и славословий, Суворов подает рапорт императору: «Робость Венского кабинета, зависть ко мне как чужестранцу, интриги частных, двуличных начальников, относящихся прямо в Гофкригсрат, который до сего операциями правил, и безвластие мое в производстве сих прежде доклада на 1000 верстах — принуждают меня Вашего Императорского Величества всеподданнейше просить об отзыве моем, ежели сие не переменится. Я хочу мои кости положить в моем отечестве и молить Бога за моего Государя!»
Его стали уговаривать — более того, умолять — остаться. Ему послали подкрепления — корпус генерал-лейтенанта Ребиндера, который австрийцы требовали для себя в Швейцарию. Император Павел написал императору Францу письмо с просьбой принять меры, чтобы гофкригсрат не давал фельдмаршалу таких предписаний, которые противоречат его желаниям и планам, предупредив, что подобные действия могут привести к гибельным для обоих союзников последствиям.
Суворов остался. 4 августа в генеральном сражении при Нови он еще раз блистательно подтвердил свою репутацию лучшего полководца Европы.
«Жуберт, новокомандующий французскою армиею, состоявшею свыше 30 000, выступил из гор, распростерся частьми, оставя Гави в спине, по хребту на Нови к Саравале, — кратко донес фельдмаршал российскому императору 5 августа. — Соединенная армия его атаковала и по кровопролитном бою одержала победу… Неприятель потерял на месте и в погоне убитыми до 5000, пленено до 4000 при генералах дивизионных Груши, Периньян, раненых, и Коли с бригадным Партоно; и едва не вся их артиллерия в наших руках: 30 пушек. А Жуберт убит».
Жубер прибыл на смену Моро, прибыл прямо из Парижа, сразу после своей свадьбы. Современники высоко ценили полководческое дарование ровесника и ближайшего сподвижника Бонапарта. Сам Суворов называет его генералом, «доверенность войск имевшим и храбростию славившимся». Жубер поклялся разбить «кровожадного Аттилу» и вернуться триумфатором. Его армия, доносил Суворов, расположилась «на хребтах высоких, утесистых близлежащих гор» и имела «всевозможные выгоды оборонительной позиции», делавшей «всякое покушение на нее неприступным». Русский полководец попытался выманить неприятеля на равнину, но это удалось лишь частично. И тогда союзная армия ранним утром начала атаку правым флангом — австрийскими частями. В первой же схватке Жубер был смертельно ранен. Принявший командование Моро в течение всего жаркого дня выдерживал атаки русских войск в центре. Особенно отличился Багратион.
«Когда в центр войски его (противника. — В. Л.) были собраны, правый фланг его обессилился», — говорилось в реляции победителя. Австрийский генерал Мелас по приказу Суворова атаковал правый фланг французов, заходя им в тыл. «Неприятель был повсюду опрокинут; замешательство его в центре и на левом крыле (союзной армии. — В. Л.) было свыше всякого выражения; он выгнан был из выгоднейшей своей позиции, потерял всю свою артиллерию и обращен в бегство… Все соединенные войски… гнали его, брали в плен, разили за восемь верст и далее от Нови. Таким образом продолжалось 16 часов сражение упорнейшее, кровопролитнейшее и, в летописях мира, по выгодному положению неприятеля, единственное. Мрак ночи покрыл позор врагов».
Потери французов составили более двадцати тысяч человек (из них до семи тысяч убитыми) — почти половину армии, тогда как русские потеряли 348 человек убитыми и более 1500 ранеными, австрийцы — 900 человек убитыми и 3200 ранеными.
Имя освободителя Италии от ига французов гремело в Европе. В ознаменование выдающихся заслуг Суворова император Павел даровал ему титул князя Италийского. В особом приказе повелевалось «в благодарность подвигов Князя Италийского Графа Суворова-Рымникского гвардии и всем Российским войскам, даже и в присутствии Государя, отдавать ему все воинские почести подобно отдаваемым особе Его Императорского Величества».
Победы русского полководца могли принести Европе мир. Но успехи Суворова потрясли не только его противников. По словам одного британского дипломата, глава австрийского кабинета Тутуг «с большим страхом следил за успехами Суворова, чем за успехами своих врагов».
Габсбурги зарились на итальянские владения, а «владычице морей» не улыбалась перспектива увидеть Мальту (стратегически важную базу в Средиземном море) в руках российского императора, принявшего по просьбе мальтийских рыцарей титул Великого магистра — главы этого старинного духовно-рыцарского ордена иоаннитов (госпитальеров). Орден Святого Иоанна был основан еще в 1099 году крестоносцами в Иерусалиме. Выбитые арабами из Палестины рыцари обосновались на Кипре, затем под натиском турок на Родосе и, наконец, с 1530 года на Мальте. Орден был крупной военно-политической силой, имел отделения во многих европейских странах, славился героической борьбой против османов. В 1798 году Великий магистр ордена сдал Мальту генералу Бонапарту, направлявшемуся с десантной армией в Египет. 2 ноября российский император, снисходя к просьбам рыцарей, возложил на себя звание Великого магистра. Этими нехитрыми приемами дельцы большой европейской политики гарантировали горячее участие Павла I в антифранцузской коалиции.
Россия, лишь при Петре Великом ставшая полноправной участницей «европейского концерта», после побед Суворова оказалась в роли главной вершительницы судеб континента. К такому повороту ни Австрия, ни Англия не были готовы. Политики, еще недавно панически боявшиеся французских армий во главе с молодыми и талантливыми полководцами, решили, что опасность позади и русских надо под благовидным предлогом отодвинуть в сторону.
Суворовские планы — наступлением на Геную и Ниццу с полным изгнанием французов из Северной Италии подготовить кампанию по овладению Парижем — были грубо отвергнуты. Через голову командующего император Франц предписал своему генералу Клейнау прекратить наступление и обратить внимание на Флоренцию и Рим.
Вместо восстановления пьемонтской администрации австрийцы устанавливали оккупационный режим. Королю Карлу было запрещено возвращаться в свою столицу Турин, куда его пригласил Суворов. Вспомогательную десятитысячную пьемонтскую армию, на которую так рассчитывал Суворов, набрать не удалось. Вена разрешила сформировать только шесть батальонов под командованием австрийских офицеров, но обманутые пьемонтцы отказывались служить новым оккупантам.
Шестнадцатого августа Суворов получил от императора Франца II первый приказ о переброске русской части союзной итальянской армии в Швейцарию. В ходе переговоров в Петербурге англичанам и австрийцам удалось убедить Павла в необходимости сосредоточить все русские войска в Швейцарии и уже оттуда наступать на Францию.
Суворов пытался противостоять этому ошибочному стратегическому решению. Он указывал на бездействие австрийской армии в Швейцарии: эрцгерцог Карл, имея численное превосходство над французами, не сумел выбить их и снять постоянную угрозу Северной Италии. Полководец доказывал необходимость «покорения крепости Кони и совершенного поражения неприятеля в графстве Ницском и в Савое», чтобы обезопасить освобожденные земли Италии с северо-запада. На операцию требовалось не менее двух месяцев. Кампания 1799 года на этом заканчивалась. К этому времени швейцарские дороги становились непроходимыми для армии, следовательно, переброска русских войск из Италии делалась невозможной. На будущий год, согласно плану Суворова, война должна была закончиться наступлением на Францию с юга и востока и взятием Парижа. В ответ фельдмаршал получил ошеломляющее известие: эрцгерцог Карл спешно покидает свои позиции в Швейцарии, передавая их прибывающим русским войскам (корпус Римского-Корсакова), в помощь которому австрийцы оставляют незначительные силы.
Вывод русского полководца однозначен: «Печальные следствия для Германии и Италии, неизбежные с этой переменой, должны быть очевидны для опытного военачальника». Так говорится в его письме эрцгерцогу от 18 августа с просьбой не спешить «с исполнением хотя бы даже уже отданного повеления, выполнение которого было бы в полном противоречии с великими намерениями, а в лучшем случае может привести к замешательству, хотя бы и незначительному, в достижении общего блага». «Полагаясь совершенно на прозорливость и доброту Вашего сердца, — дипломатично писал Суворов союзнику, — остаюсь спокоен в рассуждении всякого преждевременного шага, и, больше того, надеюсь даже получить приятное известие, что Швейцария обязана восстановлением прежней свободы и своим спасением Вашим новым знаменитым победам».
Но на самом деле он не мог оставаться спокойным, видя пагубность политики австрийского кабинета. Суворов предупреждает о грозящей опасности английского представителя при союзных войсках в Швейцарии Викгама (письмо от 19 августа), старается получить от императора Павла санкцию на задержку русских войск в Италии (донесение от 20 августа). Зная о влиянии на государя Ростопчина, полководец открывает ему свои сокровенные планы успешного ведения войны: «Намерение мое было, взымая к себе от Корсакова 10 000, по кончании утвердить границу и изготовить вступление всеми силами во Францию чрез Дофине, где, верно, до Лиона нам уже яко преданы были, а ныне нечто остыли поступками Венского кабинета с Королем Сардинским».
Пригрозив отставкой, Александр Васильевич буквально вырвал у царя рескрипт Разумовскому — тому предлагалось добиться аудиенции у Франца II и объявить ему: если козни его кабинета будут продолжаться, Суворов имеет повеление собрать все русские войска в одном месте и действовать по своему усмотрению, а Россия немедленно прекратит помощь Австрии. Но посол отказался выполнить повеление государя и даже написал Суворову, что не сомневается в одобрении фельдмаршалом его действий, которые якобы предотвратили обострение отношений между союзниками.
Не лучше действовал в Лондоне Семен Романович Воронцов. При его участии англо-русские переговоры завершились секретным соглашением, по которому Россия посылала эскадру с десантным корпусом для освобождения Нидерландов — исключительно в интересах Англии, стремившейся обезопасить себя со стороны образованной в 1795 году на этой территории Батавской республики, сателлита Франции, располагавшего сильным флотом. Вместо усиления суворовских войск, действовавших на главном направлении, затевалась новая, не предусмотренная ранее операция.
Узнав об этом, австрийское руководство получило дополнительный стимул к тому, чтобы выдвинуть армию эрцгерцога Карла ближе к новому театру военных действий, рассчитывая вернуть под свою власть бельгийские провинции («австрийские Нидерланды»), захваченные Францией.
Суворов был противником десантов, обреченных, как правило, на неудачу, и советовал прибегнуть к этим вспомогательным операциям лишь тогда, когда главные силы союзников будут угрожать Парижу. Его предостережения оказались пророческими: англо-русский десант потерпел сокрушительное поражение. Но политики были уверены в успехе. Этот оптимизм внушили им победы Суворова. В самый канун выступления его армии в Швейцарский поход Воронцов, поддавшись общему настроению, продолжал упиваться победами над французами в Италии. «Какое счастье для Европы, какая слава для России, что к командованию был призван этот великий человек! — пишет он брату, графу Александру Романовичу — Вы не можете себе представить, как им восторгаются здесь. Он стал идолом нации наравне с Нельсоном. Их здоровье пьют ежедневно и во дворцах, и в трактирах, и в хижинах». Посол проглядел интриги английского руководства, бывшего едва ли не главным инициатором переброски русской армии из Италии в Швейцарию.
Не лучше своего лондонского друга действовал граф Ростопчин. Руководитель внешнеполитического ведомства России уже почувствовал тревогу, но ничего не сделал, чтобы помешать переброске суворовской армии в Альпы. «Судя по ходу дел и зная, как Государь недоволен Венским двором, я сильно опасаюсь, что в одно прекрасное утро пропадут без следа все эти успехи, эти прекрасные подвиги и радостные надежды. Через несколько лет французы, пожалуй, опять придут хозяйничать в Италию, а до того времени страна эта сделается добычею Австрийского дома, который отнимет у Итальянских Государей всё, что ему будет угодно», — сказано в письме Ростопчина Воронцову от 25 августа. Самому Суворову, снова писавшему о своей вынужденной отставке, летит утешение:
«Государь намерен спасти Европу, всё равно, от Французов или Цесарцев, а лутче сказать, от Тугута… Если бы Государь оставил теперь Союзные Державы, то Австрия принуждена себя найдет заключить сепаратный мир, на который Франция охотно согласится с тем, чтоб чрез несколько лет начать снова свои завоевания, и в то время ничто не спасет Италию и Немецкую землю от неизбежной погибели.
Но куда денутся плоды великих дел ваших: упование народов на помощь Государя нашего и дух бодрости, оживотворивший те земли, кои Вы избавили от ига Французов? Но, естьли увенчав спасительно дело сие, возстановлен будет престол Царский во Франции, тогда Европа будет спасена, и спасена бескорыстием и твердостию Российского Императора и великими делами Князя Италийского.
Оканчиваю тем, что молю Вас — останьтесь и побеждайте. Повторение просьбы Вашей итти в отставку нанесет страшные следствия для общего блага».
Суворову нужны были не прогнозы и мольбы, а реальное противостояние козням союзников, обрекавших Европу на новые войны. Вместо этого государь утешал Суворова словами, которые вскоре приобретут гротесковый смысл. «Римский Император, Мой брат, — говорилось в рескрипте Павла от 25 августа, — намерен, когда Вы, оставя Италию, перейдете командовать в Швейцарию, вознаградить Вас орденом Марии Терезии Большого креста (высшая награда, даваемая императором Священной Римской империи германской нации за исключительные заслуги на военном поприще. — В. Л.). Я о сем Вас предупреждаю заранее для предохранения, зная, что радость непомерная имеет опасные следствия!»