Тихая бухта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Укладывая рыбу, мокрые, грязные, но веселые рыбаки улыбками встречали председателя сельсовета:

— Ай да Савелий Петрович! Ты, должно быть, в сорочке родился. Везет нам с тобой!

Савелий Петрович только смеялся, слыша эти слова. Но радовали его больше всего молодые друзья. С удовольствием смотрел он на Димку и Шурку, которые тоже работали не за страх, а за совесть, и бочки их были полны отборной рыбой.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Страда у рыбаков давно кончилась. Третий день бродили Шурка и Димка в прибрежной тайге.

Ушли они охотиться, но дичи добыли немного. Как-то не хотелось в эти ясные, последние погожие дни бить птицу — так звонко и голосисто пела она по чащам…

Друзья подолгу лежали на высокой скале. Ласковое море ковшом лежало вокруг. Мелкие барашки гуляли по его синему простору. Шум прибоя не достигал высоты, на которой расположились ребята. Они видели, как косые волны набегали на берег ряд за рядом. Одни залезали на камни и падали на песок, жадно глотавший влагу, а другие убегали далеко в море, теряясь в нем. По небу тоже ряд за рядом шли перистые облака. И они то таяли, то рождались внезапно, и казалось, что в вышине раскинулось такое же море и облака на нем — те же волны.

Ровный шум леса, даже в полное безветрие шептавшего что-то, навевал удивительные, неуловимые мысли. И из них только одна была ясной, ощутимой и определенной:

«Как хорошо! — говорила она. — Как хорошо!»

Хорошо стало в самом деле в бухте Тихой! Штормов не было, и по спокойному морю приходили в бухту мелкие и крупные суда, выгружая на берег все новые партии рабочих Дальлеса. Теперь уже в тайгу уходили хорошо снаряженные люди, по берегам реки и на высотных лесосбросах вырастали аккуратные штабеля сухого смолистого леса, и в поселке ходили слухи, что японская концессия в Тихой не будет продлена.

Многие приезжали с семьями. На улицах стали появляться маленькие дети, и рядом с больницей на берегу моря вырос большой дом с новыми окнами — первая школа. Но для Шурки и Димки она уже не годилась.

Спокойная жизнь, казалось, надолго поселилась в бухте Тихой.

На побережье пришла сухая дальневосточная осень. Затем вдруг начались лесные пожары. Багровое зарево, не заходящее ни днем, ни ночью, остановилось над Тихой. Собаки выли, подняв вверх морды. К ночи тусклый дневной свет сменялся красным.

Вторую неделю все жители поселка, от мала до велика, поочередно уходили дежурить на пожарище, отстаивать свои дома и жизнь. Люди шли туда, где гулял по тайге страшный огонь, и через сутки возвращались домой, покрытые грязью и сажей, с руками, распухшими от ссадин и натуги.

Но и дома они не знали отдыха, боялись огня. Избы стояли пустые, все вещи были вынесены, горами валялись на улице. И, радуясь новому неожиданному развлечению, целыми днями среди вещей возились дети.

Крытые дранкой крыши были теплы от далекого жара.

Тучи дыма носились в море, осаждались копотью на палубах проходивших кораблей. Моряки втягивали ноздрями воздух, пахнувший гарью, смотрели на темную тучу, нависшую над берегом, и говорили:

— Сильно нынче горит тайга!

Тайга пылала.

Огненные языки лизали стволы деревьев. На их коре выступала прозрачная смола. Огонь жадно обнимал их, и мачтовый лес сгорал, как высокая свеча в жарко натопленной комнате.

Каждая порода горела по-своему.

Береза долго не поддавалась огню. На ней, точно от боли, лопалась и морщилась белая кора; ствол темнел, шипел, трещал, и лишь тогда, когда огонь добирался до сердца березы, она вспыхивала красивым белым пламенем, излучавшим нестерпимый жар.

Стройные лиственницы пылали, как факелы, высоко вздымая огненные шапки, над которыми вился светлый дым. До последнего момента стояли они, вытягиваясь к небу, будто стремясь вырваться из огненного бурана, бушевавшего вокруг. Потом они сразу рассыпались грудой искрящихся, словно драгоценные камни, углей.

Тис крепился больше всех. На его черном теле не так сильно виднелись следы ожогов, и когда пламя все-таки одолевало его, он горел красноватым огнем. Уже упав, он еще долго сохранял свою форму: тогда казалось, что дерево сделано искусным кузнецом из раскаленного железа.

Сырая осина быстро падала на землю и долго змеилась на ней, точно нежась в пламени. Иногда казалось, что дерево устоит перед огнем. Вот стоит ствол в пламенном вихре. Уже сгорели листья, не успев свернуться; с треском отлетели в сторону тонкие ветви, будто дерево отбросило их от себя за то, что они сдались огню; уже белый пар струится по стволу, а он все стоит несокрушимо. Но вот по коре тоненькой змейкой пробегает огонек, на мгновение гаснет, чтобы тотчас же вспыхнуть в другом месте. Ствол окутывается прозрачным дымком, сквозь который проглядывают огоньки, и в одну секунду все дерево занимается и падает, вздымая столбы искр.

Раскаленный воздух метался над тайгой. Ветер подхватывал столбы дыма и огня и нес их с собой на еще не тронутый пламенем лес, осыпая его искрами, и далеко, точно на крыльях, переносил пылающие головни.

Но люди побеждали. Они вырубали лес, копали длинные канавы, километра в два-три, и, приближаясь к ним, огонь утихал.

Успокоенные и усталые люди уходили в поселок, оставляя возле притихшего врага дежурных.

А огонь, словно ему кто-то показывал дорогу, за ночь перебирался на другой участок и занимался пуще прежнего.