— Кто его убил? — спрашивает шестилетний мальчик с синяком под глазом.
За его рубашонку цепляется младший ребёнок…
И черномазые, с горящими печалью глазами, малютки этого турка оборачиваются к Ивану Фомичу и его же детям указывают на него…
— Он убил нашего отца… Он… он выкинул нас, беспомощных и слабых, на улицу…
Иван Фомич хочет сказать что-то, крикнуть… Кажется, грудь его разорвётся от тоски, но язык бессилен, звук замер в горле раньше, чем вырвали на волю… Отец видит, как трое его малюток с ужасом отступают от него. Вот младший заслонился даже от Ивана Фомича пухлою ручонкой. Он хотел было двинуться к дочке, но та с перекосившимся от страха личиком бежит прочь, указывая на его руки.
— Кровь… кровь… — кричит она.
Иван Фомич смотрит на руки, они, действительно, в крови. Ещё раз он хочет сказать что-то, но словно кто-то захватил его горло и душит. Он бьётся, делает последние усилия и… просыпается.
Майор сбросил бурку и поднялся.
Турок уже проснулся и сидит с полковником за столом.
— Ну, Иван Фомич, вы ради Нового года заспались, однако!..
— Да… Сны разные…
— Как сны, разве и у вас?.. — запнулся полковник и смешался.
— Что и у меня?
— Да, знаете, мне, Бог знает, что чудилось. Никак не ожидал от себя такой чувствительности.
— Не по поводу ли пленного?
— Именно!.. Представьте себе… Вы моего крошку Володьку помните?..
— Что за вопрос!.. Сам же крестил его у вас.
— Ах, ты!.. Совсем голова кругом… Ну, так представьте себе… Всю ночь Володька приставал ко мне… Сплошь до утра… «Подари да подари ему этого турка». «На что тебе?» — спрашиваю. А он мне: «У него, — говорит, — такие же Володьки есть. Я его отпущу к ним». Кажется, мы с вами ничего вчера лишнего не выпили?
— Ничего! — и Иван Фомич пристально смотрит на полковника… — У меня похуже было.
— Ну?..
— Право… — и он рассказывает ему свой сон.
— Я просто суеверен становлюсь… Э! Была ни была, отправлю скорее этого турка, и Господь с ним. Пускай генерал решает, что с ним делать. С ним ведь тут с ума сойдёшь.
— Я бы только одного попросил у вас.
— Чего это?
— Я сам хочу поехать к генералу.
— Ну?
— И отвезу этого Мехмед-бея.
Полковник скользнул взглядом в угол и, не глядя на майора, проговорил:
— Что же, ему ведь лошадь надо.
— У меня есть лишняя, из турецких, что нам достались.