У озера Хасан: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но уступать ее без боя они не хотели. Придя в себя, они начали контратаку.

ДВА ДНЕВНИКА

Бой продолжался всю ночь. Японцы были от нас метрах в сорока. Они стреляли снизу, бросали гранаты. Много красных бойцов погибло в ту ночь. Лейтенант Глотов, которого мы на последнем собрании приняли в кандидаты партии, вел свой взвод на правом фланге. Он натолкнулся на японскую засаду и был смертельно ранен. Умирая, Глотов крикнул:

— Взвод, вперед!

Команду принял младший командир. Взвод пошел вперед.

Не успел лейтенант Глотов получить партийного билета. Но сражался он, как настоящий большевик.

Погиб комсомолец Савкин, молодой хороший парень, недавно пришедший к нам из школы лейтенантов. Его ранили во время атаки, уже на вершине сопки. Санитары подняли его и понесли на перевязочный пункт. Но он чувствовал, что умирает. Он сказал санитарам:

— Я так доволен, что моя рота вышла на высоту Заозерную... Передайте, что рота крепко стояла на защите Заозерной...

С этими словами он умер.

За убитых товарищей мы отомстили. В эти минуты, когда грохот гранат и треск выстрелов заглушали слова команды, когда в темноте трудно было отличить своего от чужого, по-настоящему видно стало, на какую отвагу способны люди Красной армии, сколько находчивости и самообладания проявил каждый командир и красноармеец.

Приходилось быть настороже. Среди японских бандитов было много бывших русских белогвардейцев. Эти проклятые изменники пускались на величайшую подлость. Наша часть атаковала японский окоп. Вдруг оттуда голос, по-русски:

— Не стреляйте: свои! Да здравствует Конституция!

Наши решили, что окоп уже занял другой взвод, наступавший с фланга. Подошли поближе. Вдруг из окопа застрочил пулемет и послышались пьяные крики.

Враги пытались насмеяться над самым дорогим, что есть в сердце каждого советского гражданина. Зато и не было им никакой пощады.

В одном японском окопе мы нашли трупы пяти белых офицеров. Их убило на месте нашим снарядом. Кругом были разбросаны пустые бутылки из-под вина и коньяка.

Японские окопы интересно устроены — вроде большой буквы «Т». Плечики этого «Т» — по фронту, а ножка — где выход ведет в тыл. Офицер сидит не вместе с солдатами, а сзади, у выхода, чтобы, в случае чего, первым броситься бежать. А солдат из окопа не может выйти: офицер тут же пристрелит его.

Во время атаки то же самое: офицер не впереди наступающей части, а сзади — подгоняет, а в случае чего, и убивает тех, кто попытается отстать.

Видно, не очень-то верят офицеры в «самурайский дух» своих солдат. Выветрился этот дух после первых же ударов Красной армии.

После боя красноармейцы нашли на нашей территории дневник одного японского унтер-офицера. Этот дневник перевели и напечатали в нашей боевой газете «На защиту родины». «Доблестный самурай» в своем дневнике трусит и хнычет так, что читать противно. Полюбуйтесь сами:

Для сравнения приведу отрывок из другого дневника. Его писал комсомолец, младший командир товарищ Абраменко, убитый во время взятия Заозерной. Пуля пробила комсомольский билет Абраменко и вошла в сердце. Вот чем билось это благородное сердце:

В ЛАЗАРЕТЕ

На вершину сопки взбиралось несколько темных фигур.

— Стой! — закричал я.

— Мошляк, — ответил мне чей-то тихий, будто охрипший голос, — иди сюда!

Я не сразу узнал говорившего. В темноте человеческий голос вообще кажется изменившимся. Только подойдя ближе, я разобрал, что это комбат Змеев.

— Нажимай справа, — сказал он мне, — а мои отсюда ударят.

Я сосредоточил пулеметный и ружейный огонь на своем участке. Забрасывали японцев гранатами, оттесняли понемногу. Прошли еще метров двадцать пять. Чтобы не попасть в окружение, я решил посмотреть, как дела на левом фланге, и побежал туда. Вдруг меня сильно ударило по каске. Потрогал я лоб рукой — чувствую: мокрое и липкое. Ранен, что ли? Голова не болит, на ногах держусь. Значит, еще годен. Вернулся я к своим; прошли мы еще несколько десятков метров, оттесняем самураев все ниже и ниже по склону.

Катится враг с советской земли, как на салазках. А мы его вдогонку свинцом посыпаем — на память.

Японская граната разорвалась почти у самых моих ног. Я почувствовал только сильный толчок в левое плечо. Сделал несколько шагов. Вдруг как-то странно ослабли колени. Я сел на камень. Пощупал грудь — мокро. Левая рука не действует. Бойцы мне сделали перевязку и хотели нести на медицинский пункт, но я чувствовал, что в силах добраться сам. Посидел еще, отдохнул и пошел потихоньку. К утру добрался до медицинского пункта. Там мне сделали хорошую перевязку, посадили на машину и отправили в тыловой лазарет.

Оказалось, на голове у меня действительно несерьезная рана была. А на груди хуже. Осколок гранаты пробил легкое, повредил двигательный нерв руки и засел глубоко под ребрами. Он там до сих пор сидит. Врачи говорят, что нет смысла его вытаскивать — и так проживу.