Два брата - две судьбы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прочитав поэму, Ивантер мне сказал:

— Ну вот! Теперь мы начали всерьез писать для детей. Надо бы вас познакомить с Маршаком.

Маршак жил в Ленинграде. И вот редакция «Пионера» командирует меня с рукописью «Дяди Степы» на консультацию к Маршаку. Это была вторая в моей жизни творческая командировка. Признаться, не без душевного трепета вошел я в здание ленинградского Дома книги на Невском проспекте, где в нескольких тесных комнатах размещалась редакция детского отдела, возглавляемого С. Маршаком.

Высказав мне несколько точных, проницательных суждений, он обычно добавлял в конце:

— И никогда не забывайте, голубчик, что по книгам детских писателей ребенок учится не только читать, но и говорить, мыслить, чувствовать.

«Друг мой Маршак!» — так говорил о Самуиле Яковлевиче Горький.

Со смертью Самуила Яковлевича Маршака опустел капитанский мостик большого корабля советской литературы. Но корабль уверенно продолжал свой путь по солнечному курсу, по-прежнему открывая детям чудесные архипелаги новых стихов, новых повестей, новых сказок.

Мне не забыть Корнея Ивановича Чуковского, который, узнав о том, что я награжден орденом Ленина (1939 г.), приехал ко мне домой, чтобы поздравить с высокой наградой. Веселый и озорной Мойдодыр, добрый и мудрый Айболит, Корней Иванович отличался от Маршака большей академичностью и несколько меньшей общественной активностью. Оставаясь кумиром для всех поколений малышей, он последние десятилетия мало пи — сал для них, посвятил себя главным образом литературоведческой работе, однако его выступления по вопросам и проблемам детской литературы, его уникальная книга «От двух до пяти» навсегда останутся яркими страницами истории «суверенной державы» — литературы юного поколения.

Последнее время Корней Иванович жил в подмосковном дачном поселке писателей Переделкино. Наезжая в Москву только по самым неотложным делам, он вел жизнь литератора-труженика, начинал свой рабочий день чуть ли не с восходом солнца.

Незваных гостей он умел со свойственной ему лишь одному лукавой учтивостью вовремя выпроваживать за ворота, однако с приглашенными был неизменно радушен и остроумен.

Многие годы Чуковский вел своеобразный дневник-альбом автографов, известный под названием «Чукоккала», заполняя его записями, стихами, пародиями и рисунками своих современников, чем-либо заинтересовавших его на жизненном пути. Попасть на рукописные страницы этой книги считалось честью.

19 апреля 1937 года, при очередном посещении дома Чуковских, мне была предоставлена возможность записать что-либо в «Чукоккале». И вот что я написал:

Естественно, что подобные стихи можно было написать только в том возрасте, в каком я пребывал в первые годы моего знакомства с Корнеем Ивановичем Чуковским.

С гордостью храню я письмо мудрого Корнея, в котором он пишет:

Москва. Малый Черкасский переулок, дом № 1. Третий этаж. Это — Детгиз, Детиздат, издательство «Детская литература».

Отсюда в 1936 году вышел и зашагал по свету изданный отдельной книжкой с рисунками А. Каневского мой «Дядя Степа». Здесь я свел знакомство и завязал дружбу с неуемным и легендарным, самым юным командиром полка времен Гражданской войны — Аркадием Гайдаром. Здесь в коридоре издательства я впервые был представлен тогда уже популярной детской писательнице Агнии Барто и почтительно пожал руку познавшему тайны природы волшебнику слова Михаилу Пришвину.

Созданное при непосредственном участии М. Горького и руководимое в разные годы талантливыми организаторами и издателями детской книги, издательство детской литературы стало в ряд крупнейших издательств мира, выпуская из года в год многомиллионными тиражами лучшие произведения русской, национальной и мировой классики, современных советских и зарубежных авторов.

С благодарностью вспоминаю и энергичную и волевую женщину, Людмилу Викторовну Дубровину. Сменив военный китель на гражданское платье, она возглавила после войны самое мирное учреждение на свете — Детиздат. Я высоко ценю ее доверие ко мне.

Особое уважение и признательность вызывает у меня образ другого фронтовика, тяжело раненного в боях, бывшего минометчика, Константина Федоровича Пискунова. Он двадцать шесть лет руководил издательством. Человек исключительной скромности и большого личного обаяния, беззаветно преданный любимому делу, он удачно сочетал в себе деловые и моральные качества умелого администратора и вдумчивого, талантливого воспитателя не только вверенного ему коллектива редакторов, но и многих литераторов и художников, ставших впоследствии известными писателями и иллюстраторами книг для детей. Я редко встречал человека, который мог бы так искренне радоваться и считать для себя праздником каждую новую творческую удачу молодого, начинающего или уже маститого, признанного автора. Многие из нас обязаны его вниманию, его советам и дружеской принципиальной критике, продиктованной лишь одним желанием: подарить ребенку новую, добротную книжку!

В апреле 1936 года я женился на дочери художника Петра Петровича Кончаловского — Наталье. Она была старше меня на десять лет и имела пятилетнюю дочь Катю от первого брака. Красивая, зрелая женщина успела уже прожить шесть лет в Америке со своим мужем А. Богдановым, работавшим представителем «Амторга». Ее брак с двадцатитрехлетним юношей был полной неожиданностью как для родителей, так и для многих ее друзей. За ней ухаживали и добивались ее благосклонности известные московские художники, «Стихи в честь Натальи» посвятил ей выдающийся поэт Павел Васильев. Но всем им не повезло. Повезло мне.

Надо признаться: Наташа не хотела выходить за меня замуж. Да и ее мать, Ольга Васильевна, дочь великого русского художника Василия Сурикова, не слишком одобряла сложившиеся отношения своей взрослой дочери с начинающим поэтом, ездившим по Москве на велосипеде. Зато сам Кончаловский всегда весьма радушно принимал меня в своем доме и признавался, что ему нравятся мои стихи для детей.

Я настаивал на регистрации брака, боясь потерять любимую, обаятельную, умную женщину, и в конце концов Наташа сдалась. Перед тем как идти в ЗАГС, мы зашли в «забегаловку», выпили водки, а после регистрации купили четверть белого свирского вина и отправились отмечать событие к нашему другу — поэту Михаилу Герасимову и его красавице жене Нине. Через год оба они были арестованы. Миша погиб в лагере, а Нина, со сломанной судьбой, утраченным здоровьем, вернулась из ссылки и некоторое время потом жила у нас.

Маленькую Катю удочерил, и впоследствии она вышла замуж за писателя Юлиана Семенова.

В 1939 году родился мой сын Андрей.[2]

Творческая непринужденность, насыщенная искусством атмосфера дома Кончаловских, где частыми гостями бывали композитор С. Прокофьев, пианист В. Софронский, писатели А. Толстой, Вс. Иванов, Илья Эренбург, скульптор С. Коненков, артисты Иван Москвин, Борис Ливанов и многие другие выдающиеся современники, во многом способствовали творческому развитию Натальи, да и меня, вращающегося в этом обществе. Наталья становится писательницей, пишет популярную поэму в стихах «Наша древняя столица» и повесть «Дар бесценный», посвященную жизни и творчеству ее деда, великого русского художника В. И. Сурикова, создает текст к классическим операм «Дон Жуан», «Фальстаф», «Фра-Дьяволо», «Манон» и др.

В ту пору я дружил с милым, богемистым представителем ленинградской плеяды обэриутов поэтом Александром Введенским. Мы часто бывали вместе. Он буквально на ходу сочинял веселые детские стихи, и в Детиздате их охотно печатали. В первые дни войны Саша был арестован и где-то погиб.

Часто навещал меня легендарный футурист Алексей Крученых. Он приходил с толстым портфелем, набитым очередным уловом: книгами с автографами авторов, рукописями и прочими биобиблиографическими материалами, которые он собирал. Я часто пополнял его «запасник» черновиками своих стихов и автографами. Алеша был высокообразованным человеком, живым представителем футуристического цеха, приятелем Маяковского. Он ценил наши дружеские с ним отношения, и я, не скрою, любил этого неряшливо одетого, интеллигентного человека — живую историю отечественной поэзии.

Петр Петрович Кончаловский, выдающийся русский художник, член Академии художеств, был яркой, колоритной фигурой. Он оказался не в чести у «сильных мира сего», и руководители Союза художников, признавая его как мастера, часто обходили своим вниманием. Кончаловский не писал портреты вождей. Однажды ему предложили написать портрет Сталина.

— А он будет мне позировать? — спросил Петр Петрович.

— У Сталина нет на это времени — ответили ему.

[2] Андрей Михалков-Кончаловский — режиссер кино, народный артист РСФСР. Постановщик фильмов: «Первый учитель», «Дядя Ваня», «Романс о влюбленных», «Дворянское гнездо», «Сибириада», «Ближний круг» и ряда фильмов, созданных за рубежом. Фильм «Ася Клячина, которая любила, да не вышла замуж» двадцать лет пролежал на полке и только теперь обрел гражданство, после присуждения ему Государственной премии России. Наша критика и общественность считают эту картину явлением. Руководитель отечественной безопасности В. Семичастный сухо сказал мне: «Твой сын снял антисоветский фильм!»