Лицо ее просветлело.
— А кто он?
— Раньше это был парень по имени Мак… и как-то там еще… Постойте… Маколэй, да-да, Герберт Маколэй. Он жил в районе Сингер-Билдинг.
— Дайте мне монетку, — попросила девушка и направилась к телефону. Вернулась она, довольно улыбаясь.
— Я нашла его. Он живет прямо за углом, на Пятой авеню.
— Ваш отец?
— Нет, адвокат. Он говорит, что отца сейчас нет в городе. Я хочу к нему заглянуть. — Она подняла свой стакан. — За семейные встречи. Послушайте, а почему бы вам…
В этот момент на меня прыгнула Аста, толкнув в живот передними лапами. Нора, держа в руках другой конец поводка, сказала:
— Она прекрасно провела время: перевернула столик с игрушками в магазине «Лорд и Тэйлор», у «Сакса» до смерти напугала какую-то толстушку, лизнув ее ногу, и была удостоена ласки трех полицейских.
Я представил женщин друг другу и продолжил:
— Дороти, отец был одно время моим клиентом, а она тогда была всего вот такого роста. Неплохой парень, но со сдвигом.
— Я была им просто очарована, — сказала Дороти, имея в виду меня, — представляете — настоящий живой детектив! Я постоянно таскалась за ним и заставляла, рассказывать о его приключениях. Он плел невероятные небылицы, а я верила каждому его слову.
— Ты выглядишь усталой, Нора, — сказал я.
— Да, я устала. Давайте присядем.
Дороти Уайнант сказала, что ей нужно вернуться за свой столик. Она пожала руку Норе:
— Вы обязательно должны заглянуть к нам, мы живем в гостинице Кортлэнд, а маму теперь зовут миссис Йоргенсен.
— Спасибо, с удовольствием, а вы, в свою очередь, должны как-нибудь зайти к нам, мы остановились в гостинице «Нормандия» и пробудем в Нью-Йорке еще недельку-другую.
Дороти погладила собаку по голове и ушла. Мы нашли свободный столик. Нора сказала:
— Она мила.
— Наверное, если такие как она в твоем вкусе.
— А какие в твоем вкусе? — усмехнулась она.
— Только такие как ты, дорогая — долговязые брюнетки с волевым подбородком.
— А как насчет той рыжей, с которой ты вчера улизнул от Куиннов?
— Ну, это глупо, — сказал я. — Она просто хотела показать мне французские гравюры.
II
На следующий день мне позвонил Герберт Маколэй:
— Привет. Я и не знал, что ты опять в городе; мне сказала об этом Дороти Уайнант. Как насчет обеда?
— А который час?
— Половина двенадцатого. Я что, тебя разбудил?
— Да, — сказал я, — но это не страшно. Может, заглянешь ко мне, и пообедаем здесь? У меня похмелье, и что-то не особенно тянет куда-то выбираться… Отлично. Тогда, скажем, в час.