— Удивительный человек, этот Шамбрэн, — поведал нам Бернардель. — Манеры придворного. И реальная власть, обретенная за тридцать лет, в течение которых по крупицам вызнавалась подноготная богатых и знаменитых. Глядя на него, поневоле забудешь, что он, в сущности, всего лишь хорошо оплачиваемый мажордом, — Бернардель посмотрел на меня, ожидая бурных протестов, но я лишь улыбнулся.
— А самая потрясающая его особенность заключается в том, что он презирает деньги, — продолжал Бернардель, — ненавидит сверхбогачей, ненавидит увешанных драгоценностями старушек, ненавидит власть денег, которая позволяет их обладателям вести себя, как им вздумается. Подозреваю, такое отношение к деньгам как-то связано с его низким происхождением. Его отец возил на тележке овощи по улицам Парижа, — вновь взгляд на меня в ожидании резкого отпора. — Так что небезынтересно будет понаблюдать за ним в ближайшие несколько дней. Он отыщет способ наказать тех, кто решился вызвать рябь на поверхности его маленького тихого пруда. Вы согласны, мистер Хаскелл?
— Я чувствую себя уютно на его стороне, — ответил я. — Кстати, мистер, в приведенные вами факты закралась неточность.
— О? — Бернардель искренне удивился.
— Это была рыба.
— Простите?
— Шамбрэн много раз говорил мне, что его отец торговал на улице рыбой, а не овощами.
Бернардель расхохотался.
— Снимаю перед вами шляпу, мистер Хаскелл. Вы отлично вымуштрованы. Я ожидал, что вы расскажете мне о происходящем за закрытыми дверями, о мыслях и чувствах всех, кто замешан в этой истории, а выяснил лишь то, что вы грудью защищаете вашего высокоуважаемого работодателя.
Интеллигентность и верность. Товары, которые не продаются за деньги, если учесть, сколько вам платят в «Бомонте».
— Могу я что-нибудь сделать для вас? — спросил я. — Может, вас что-то не устраивает?
— Да… да, месье Хаскелл. Вы можете уйти отсюда и предоставить мне возможность зализать раны. В следующий раз, если я захочу что-то узнать у вас, я не буду ходить вокруг да около, а сразу перейду к делу.
Я кивнул Делакру, который сухо улыбнулся в ответ. Кролл стоял ко мне спиной. Я направился к двери, и тут же звякнул звонок.
На пороге стоял Салливан. Увидев меня, он вздрогнул.
— Ну и ну!
— Мой дорогой Диггер! — загремел за спиной голос Бернарделя.
— Рассказывать обо всем будете сами, — сказал я Диггеру.
На его лице отразилось облегчение.
— За десять минут нашего общения месье Хаскеллу удалось практически ничего нам не сказать, — Бернардель подошел к двери. — Мой дорогой друг, я так рад видеть вас.
Диггер протиснулся в комнату.
У меня возникло предчувствие, что он добровольно лезет в ловушку. Он говорил нам, что намерен держаться как можно ближе к Бернарделю, чтобы ловить каждое ненароком брошенное слово. Но у меня создалось впечатление, что с этим толстяком подобные игры не доведут до добра.
ЧАСТЬ III
Глава 1
Моя приемная напоминала сумасшедший дом. Ее заполнили репортеры и фотографы, и мисс Куингли, машинистка, стойко держала оборону. Обычно ко мне приходили обозреватели, ведущие колонки светской хроники, да журналисты, освещающие показы мод. Убийство привлекло в отель совсем другую команду, от них не укрылся разгром в моем кабинете. Теперь они обсуждали, кто дрался и по какому поводу. Полиция и прокуратура ограничились короткими заявлениями по делу Кардью и продолжили расследование убийства. К Шамбрэну репортеров не пустили, в моей приемной они тоже не получили искомых ответов.
Мисс Куингли устала повторять: «Извините, я ничего не знаю, подождите мистера Хаскелла». Чувствовалось, что она держится из последних сил.
— Где Шелда? — спросил я. Я не видел Шелды с тех пор, как она вытерла мне лицо влажным носовым платком. Мисс Куингли протянула мне листок бумаги. Я прочитал:
«Пожалуйста, позвони мне домой. Срочно».
Беседа с репортерами не понравилась ни им, ни мне.
— Я не могу сказать вам больше того, что вы уже знаете, — признался я.
— Жирар застал свою жену в вашем кабинете с Салливаном?