Ликвидация Прусского государства: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но уже значительно раньше появление и быстрый рост германских монополий, их стремление к экспансии придали агрессивной политике опруссаченной Германии новый, дотоле небывалый размах. Буржуазная пресса стала писать о Германии как о «мировой державе». Кайзер начал проводить «мировую политику». Германские банки стремились играть «мировую роль», а купцы — вести «мировую торговлю». Даже континентальные масштабы захватнической политики стали казаться немцам уже провинциальными. Старые прусские феодальные понятия получили новое назначение. Всё наиболее реакционное было перенесено в германские арсеналы империалистской борьбы как ценный и нужный вклад, с новой силой стал возрождаться культ войны, непреклонной воли и грубой силы.

Пока готовилась война в Европе, германская армия вела её в своих колониях. В ходе одной из своих колониальных войн в Африке прусская военщина почти полностью истребила доверчивый и миролюбивый народ гереро, а затем заставила сохранившихся живыми женщин и детей соскабливать кожу и мясо с трупов своих мужей и отцов: скелеты и черепа прусские офицеры приказали аккуратно отправить в берлинский музей. Таковы они были, эти прусские отцы нынешних фашистских людоедов. Они уже тогда имели каннибальские задатки! Эти садисты на практике превзошли всё то, чем могло позабавиться больное воображение Ницше, которого гитлеровцы почитали как своего духовного отца.

Скоро империалистская экспансия обрела в Германии своих поэтов, своих учёных апологетов, своих идеологов и, разумеется, своих демагогов. Эти господа пытались из лоскутков старой прусской политической идеологии выткать новое знамя, вокруг которого господствующие классы, германские империалисты и милитаристы, могли бы снискать себе поддержку в более широких общественных кругах.

Наблюдая за первыми шагами в политическом развитии опруссаченной Германии, вдумчивые современники понимали, что несёт с собою и куда идёт это сколоченное войною государство. Известный русский публицист Н. К. Михайловский ещё в 1871 году писал в «Отечественных записках»: «Европа ещё наглядится на кровь, наслышится стонов и пушечной пальбы. Уже прусские прогрессисты до такой степени увлеклись успехом, что проектируют союз с Австрией против славянства; уже Мольтке, как уверяет одна английская газета, составил план вторжения в Англию. Что-то будет? Верно то, что на несколько десятков лет „прусская цивилизация“ окрасит собою мир. Однако в конце концов падение этой цивилизации есть вопрос времени… Вопрос только о том, как и когда провалится дело Бисмарка. Быть может, эту задачу исполнит коалиция европейских государств».

В конце 1918 года дело Бисмарка провалилось. Коалиция европейских и неевропейских государств нанесла опруссаченной Германии военное поражение. В стране вспыхнула революция, которая смела все сохранившиеся в Германии династии. Кайзер Вильгельм II, вынужденный отказаться от германского престола, ещё надеялся сохраниться в качестве прусского короля, но вынужден был бежать в Голландию.

Проекты реорганизации прусского государства в период Веймарской конституции. Пруссия и «третья империя»

Прусская династия ушла, но прусские генералы остались. Вокруг них собирались силы прусской и всей германской реакции. Эти силы, сначала притаившись, вскоре стали более активными. Они поставили перед собою цель укрепить своё господство и подавить народное движение. Поскольку ноябрьская революция 1918 года не затронула их экономических позиций, поскольку юнкерство оставалось полновластным хозяином своих латифундий, а капиталистические монополии оставались хозяином промышленной жизни страны, они имели возможность оказывать глубокое влияние на политическую жизнь Германии с тем, чтобы не допустить её полного преобразования на демократической основе. Всё же им пришлось пойти на некоторые уступки.

Крах монархического режима в Германии выдвинул вопрос об основных принципах новой конституции. В частности, возник вопрос и о роли Пруссии в составе германского государства. В начале января 1919 года один из видных деятелей буржуазно-либеральной «прогрессистской партии», министр внутренних дел Гуго Прейс, представил «проект будущей имперской конституции». Противник принципа федерализма, Прейс утверждал, что «новая германская республика бесспорно должна быть создана как по существу единое народное государство на основе права самоопределения немецкой нации в её общности».

Считая, что ни монархический, ни федералистский принцип не является «первым и решающим фактором политической формы жизни немецкого народа», он доказывал, что этим фактором «в большей степени является самое существование немецкого народа, как исторически данное политическое единство». Он писал: «Не существует ни прусской, ни баварской нации, в такой же степени, как не существует нации княжеств Липпе или Рейсс; существует только немецкая нация, которая должна политическую форму своей жизни воплотить в немецкой демократической республике». Что касается Пруссии, то Прейс считал, что её сохранение, а тем более её гегемония несовместимы с выдвигаемым им принципом «единого народного государства» («einheitlicher Volkstaat»). Тогда же Прейс набросал проект нового территориального устройства Германии. Исходя из интересов развития буржуазной демократии в Германии, Прейс предлагал раздробление Пруссии между другими германскими землями. Это должно было привести если не к полной ликвидации прусского государства, то, во всяком случае, к его значительному ограничению. При этом Прейс ни в какой степени не затрагивал проблему ликвидации тех экономических и социальных основ, на которых прусское государство возникло и укреплялось. Тем не менее его проект вызвал с разных сторон ожесточённые нападки. Прусские реакционеры, южногерманские партикуляристы, социал-демократы, взявшие на себя защиту интересов господствующих классов и стремившиеся предотвратить ломку политических основ германской империи, — все они объединились, чтобы провалить проект Прейса. Это им удалось. В конце января 1919 года Прейс должен был заявить, что его проект в настоящих условиях неосуществим. «Проект конституции Германской империи» был сильно переработан и в таком виде 21 февраля 1919 года был представлен собравшемуся в Веймаре Национальному Собранию. Здесь развернулась ожесточённая борьба по вопросу о том, какое название должно носить германское государство: были предложения назвать его «Союзом» («Bund») и даже «Соединёнными Штатами Германии». Прейс доказывал, что принять эти предложения, носящие сугубо партикуляристический характер, было бы шагом назад в истории Германии. Предложения были отвергнуты. Но вместе с тем Национальное Собрание побоялось назвать государство «Германской республикой». Было принято название «Reich» («Империя») под тем предлогом, что с этим понятием якобы связаны вековые традиции немецкого народа и его исторически сложившееся стремление к национальному объединению. Это была уступка силам реакции.

Ещё более ожесточённая борьба разгорелась вокруг того раздела проекта конституции, который касался вопроса о взаимоотношениях между райхом и землями. Прейс снова предложил, хотя и не в такой определённой и категорической форме, как раньше, уничтожить гегемонию Пруссии. «Задачей конституции, — сказал он, — является создание немецкой Германии, свободной от австрийской и прусской гегемонии, — Германии со своей собственной центральной властью над всеми составляющими её землями („glieder-staaten“)». Это вызвало решительные возражения по разным основаниям и с разных сторон. Шпан, один из лидеров католической партии центра, выступил в качестве противника гегемонии Пруссии, которая, по его словам, удерживается благодаря её военному превосходству, её бюрократической системе и существованию династической унии между Пруссией и Германией. Падение династии Гогенцоллернов, заявлял он далее, ослабило господствующее положение Пруссии. Но отсюда он делал вывод не в пользу ликвидации Пруссии как государства, а в пользу усиления роли других германских земель. Таким образом, исходя из реакционных партикуляристических устремлений, он предлагал, чтобы Германия, воспользовавшись ослаблением прусского государства, была реорганизована на федералистских началах. Ещё более яростно в защиту существования прусского государства выступали представители партий аграриев и монополистического капитала. Дельбрюк, один из видных деятелей «германской национальной партии», доказывал, будто только сильная Пруссия является главным условием сохранения Германии как государства. Гейнце, не скрывавший своих реакционных убеждений, признавал, что ликвидация прусской монархии делает невозможным концентрацию военной силы в руках Пруссия, но требовал, чтобы прусская военная система была доведена до общегерманских масштабов. Он ненавидел республиканский строй и тем более считал важным сохранение Пруссии как государства. «Мы не можем дробить Пруссию, — заявил он, — так как уничтожим единственную опору империи. Мы отказываемся от расчленения Пруссии». В таком же духе выступал и Штреземан — один из политических лидеров германской монополистической буржуазии. Свой призыв сохранить Пруссию он пытался оправдать тем, что она якобы перестала быть оплотом реакции в Германии.

Веймарская конституция оставила Пруссию в качестве одного из государств германской империи. Известно, что и некоторые другие положения Веймарской конституции противоречили интересам развития демократии. Так, например, её 48-й параграф, предусматривающий предоставление президенту чрезвычайных прав, впоследствии открыл путь к установлению гитлеровской диктатуры. Однако, как справедливо отметил В. М. Молотов на Московской сессии Совета Министров иностранных дел, Веймарская конституция впервые в истории Германии сделала значительный шаг вперёд на пути к установлению демократических порядков в стране. Она предоставила народу такие демократические права, которые никогда в прошлом не знали ни Германия, ни, тем более, Пруссия. Она предоставила право свободной деятельности демократических партий, профессиональных союзов, других демократических обществ и организаций, право свободы печати, собраний и т. д. Она предоставила известную автономию землям, а также возможность демократического устройства на их территориях в рамках единого германского государства. Вот почему В. М. Молотов указал, что, разрабатывая основы будущего государственного устройства Германии, из этой конституции можно взять то, что в ней есть полезного, и внести в неё необходимые улучшения. К тому же сама жизнь внесла существенные коррективы в принципы Веймарской конституции, касающиеся вопросов государственного устройства Германии. Принятое Советом Министров иностранных дел решение о ликвидации прусского государства, разумеется, вносит серьёзные изменения в ту административно-политическую структуру германского государства, которая предусмотрена была Веймарской конституцией.

В период действия Веймарской конституции формальное и административно-политическое положение Пруссии в составе германского райха несколько изменилось. Пруссия уже не имела коронованного возглавления, общего с германской империей. Её министр-президент не был рейхсканцлером, а имперский министр иностранных дел не входил в состав прусского кабинета. Партийное лицо прусского кабинета также несколько отличалось от общегерманского. В его составе обычно находились партии так называемой Веймарской коалиции (социал-демократическая партия, демократическая партия и католический центр), в то время как имперские кабинеты заключали в себе представителей крупнокапиталистической «народной партии» и реакционной партии буржуазно-юнкерского империализма — германских националистов.

На этом основании некоторые германские деятели, пытающиеся оправдать планы федерализации Германии, приходят к выводу, что в период Веймарской конституции роль Пруссии якобы значительно изменилась: если раньше прусское государство являлось оплотом юнкерской реакции, то впоследствии она стала оплотом демократического лагеря во всей Германии. Сторонники этой точки зрения в качестве доказательства ссылаются на то, что после ноябрьской революции 1918 года силы реакции в течение всего дальнейшего периода гнездились в Баварии. Они указывают, что в Баварии началась организация полулегальных военно-фашистских формирований и что в Баварии Гитлер начал готовить фашистский переворот.

Конечно, наряду с Пруссией нельзя недооценивать и Баварию в качестве одного из бастионов реакции и оплотов феодальных, сепаратистских тенденций германской истории. В силу известной социальной и экономической отсталости Бавария стала наиболее удобным пристанищем для всей германской реакции, и в частности прусской. После того как там укрепилась власть открыто реакционного типа, прусские милитаристы, и среди них генерал Людендорф, поселились в Баварии. Вскоре они начали поддерживать гитлеровское движение, предоставляя ему и средства, и кадры, и политический опыт. Всё это, однако, вовсе не означает, что прусское государство превратилось тем самым в очаг демократии. Правда, демократическое движение в Пруссии продолжало нарастать, в особенности в наиболее промышленных районах — в Берлине и в рейнско-вестфальских промышленных округах. Это происходило, однако, вовсе не потому, что в Пруссии сложились какие-либо исключительные обстоятельства, благоприятствовавшие росту этого движения. Прусская полиция, находившаяся в руках социал-демократов, так же расстреливала рабочие демонстрации, как и реакционное правительство в Тюрингии или Баварии. Главное же заключается в том, что прусское правительство ни в малейшей степени не затронуло тех экономических позиций прусских феодалов-юнкеров и крупных магнатов промышленного и финансового капитала, которые составляли основу их господства не только в Пруссии, но и во всей Германии. Эти реакционные силы, опираясь на свою экономическую мощь, продолжали культивировать прусские традиции и в армии, и в политике, и в области социальных отношений. Приноравливаясь к новому времени, они прибегали к неслыханной дотоле демагогии. Такова была политическая и «идейная» атмосфера, в которой Освальд Шпенглер родил свою книгу «Пруссачество и социализм», а Гитлер окрестил свою партию средневековой реакции «национал-социалистской».

Вскоре имперское правительство в Германии настолько прониклось интересами не только прусской, но и общегерманской реакции, что в чисто административной сфере начало стремиться к «выдалбливанию» сохранившегося суверенитета отдельных германских земель. В частности, между двумя центральными правительствами — райха и Пруссии — усиливались трения по ряду административных вопросов. Сторонники реформы взаимоотношений между райхом и Пруссией указывали на параллелизм в деятельности некоторых административных органов и на ряд других неудобств, вытекающих из факта существования в системе Германии такого крупного государства, каким являлась Пруссия. С целью реорганизации этих взаимоотношений на новой основе в 1928 году был создан «Союз обновления», во главе которого стоял Ганс Лютер, один из руководителей «народной партии», выражающей интересы крупного капитала, бывший канцлер и впоследствии председатель Рейхсбанка. Кроме того была создана специальная комиссия, возглавленная социал-демократом А. Брехтом. В своей книге «Федерализм и регионализм Германии», недавно изданной в Соединённых Штатах Америки, Брехт излагает намеченный комиссией план. Основные пункты этого плана были следующие:

1) центральная администрация прусского правительства сливается с администрацией имперского правительства;

2) областные и местные учреждения прусского правительства сливаются с соответствующими учреждениями имперского правительства;

3) Пруссия поэтому должна быть совершенно упразднена как германская земля или автономная единица;

4) вместо этого создаются новые территориальные единицы, новые земли из 13 прусских провинций, включая сюда и Берлин.

Таким образом, предполагалось провести административное разделение Пруссии на ряд земель, положение которых немногим отличалось бы от положения других германских земель — Баварии, Саксонии и т. д. Любопытно отметить, что против этого плана выступили прежде всего представители реакционного правительства Баварии. Исторически Бавария являлась соперником Пруссии в Германии. Но в данном случае её реакционные представители выступили за то, чтобы Пруссия была оставлена в полной неприкосновенности. Эта позиция объяснялась, во-первых, тем, что баварские реакционеры опасались, что после Пруссии административной реорганизации подвергнется Бавария, а во-вторых, тем, что в существовании Пруссии они усматривали оправдание для своих партикуляристических устремлений. Кроме того они опасались, что реорганизация Пруссии вызовет усиление демократического движения в стране. Вместе с тем среди правящих классов Пруссии, при всей общности их интересов, наметились и углубились известные расхождения. Восточноэльбские юнкеры требовали, чтобы прусское правительство предоставляло им значительные преимущества, между тем как магнаты тяжёлой промышленности, расположенной в западных областях Пруссии, требовали, чтобы эти преимущества были предоставлены им. В то же время те и другие опасались рабочего и демократического движения, которое развивалось преимущественно в промышленных областях Пруссии и всей Германии.

Проект административной реорганизации прусского государства на основе его ликвидации проходил через многочисленные инстанции, пока не дошёл до рейхстага. Правящие классы Германии отнюдь не испугались этого проекта реорганизации и даже ликвидации прусского государства. Они знали, что ни прусское, ни имперское правительство не посмеет затронуть основ их экономического и политического господства. Но Брюннинг, который уже расчищал дорогу фашистской диктатуре, не допустил в рейхстаге даже обсуждения проекта. Применив знаменитый параграф 48 Веймарской конституции, он совершил покушение на убийство самой конституции: Брюннинг распустил рейхстаг. Его преемник Франц фон Папен дал вопросу о реформе прусского государства совершенно неожиданное направление. По его предложению фон Гинденбург, типичный старый пруссак и монархист, опубликовал в качестве президента германской республики указ об увольнении всех прусских министров. Их функции перешли к имперскому канцлеру и его комиссарам. Таким образом, руками истого прусского милитариста Пруссия была лишена её конституционных прав. После некоторых препирательств конфликт был передан на рассмотрение верховного суда, который высказался в пользу восстановления прусского правительства. Возглавляемое социал-демократом Отто Брауном, это правительство ещё пыталось вести борьбу за продление своего существования — борьбу не принципиальную, не массовую и без всякой надежды на успех. К борьбе с поползновениями общеимперского полуфашистского правительства социал-демократы боялись привлечь те силы рабочего класса, которые активно выступали против нарастающей фашистской опасности. В то же время силы пруссачества активно поддерживали реакционное общеимперское правительство, требуя от него, чтобы оно подготовило приход к власти самой реакционной и империалистической партии — гитлеровцев. Гитлер захватил власть и тотчас же слил органы Пруссии с центральными органами «третьей империи». Так позорно закончилась попытка социал-демократов опереться на Пруссию в борьбе против милитаризма и империализма, порождённых пруссачеством, против чёрных сил гитлеровской реакции.

Однако Гитлер не решился уничтожить прусское государство. Пруссия была полностью фашизирована, как и вся Германия. Во главе Пруссии в качестве премьер-министра прусского кабинета был поставлен Герман Геринг. Фактически прусское правительство отличалось от имперского правительства только тем, что в него не входили Гитлер и министр иностранных дел. Таким образом, Гитлер унифицировал прусское государство, фактически включив его в фашистскую систему «третьей империи», создав ту сверхцентрализацию, которая соответствовала интересам наиболее агрессивных элементов крупного монополистического капитала и интересам ведения тотальной войны.

Ликвидация прусского государства и задачи ликвидации пруссачества в Германии

Гитлеровская Германия потерпела такой разгром, какого не знала история войн. Гитлеровская армия и гитлеровское государство, воплотившие в себе самые худшие черты прусско-германского империализма и милитаризма, были уничтожены. По окончании войны в Потсдаме, во дворце Фридриха II, собралась конференция руководителей трёх великих держав, наметившая принципы обращения с Германией и переустройства её экономической и политической жизни на новых, демократических началах. Прошло почти два года, и теперь Московская сессия Совета Министров иностранных дел призвана заложить основы этого переустройства.

За это время в различных областях Пруссии и Германии произошли значительные изменения. Самыми крупными из них являются аграрная реформа и национализация крупной промышленности, проведённые в советской зоне оккупации. Передача земель, ранее принадлежавших крупным помещикам-юнкерам, в руки малоземельного крестьянства открывает новую полосу в развитии будущей Германии. Отныне юнкерский класс, создавший военную касту и порождавший дух агрессии, разбоя и угнетения, лишён своей экономической мощи. Устранены также крупные промышленники, которые вместе с юнкерством породили и поддержали гитлеровскую диктатуру. Это значит, что на большой части прусской и германской территории история не пойдёт теперь по прусскому пути развития. Здесь созданы основы для её нового, демократического пути. Задача заключается в том, чтобы помочь немецкому народу выйти на этот путь демократического развития.

Ликвидация прусского государства, этого старого оплота прусско-германских агрессивных традиций, открывает новые возможности для преобразования Германии на демократической основе. Она как бы подводит итоговую черту развития Пруссии, возникшей на костях славянских народов. Восточная Пруссия, являвшаяся базой, откуда тевтонские меченосцы, феодалы-разбойники и милитаристы совершали нападения на пограничные славянские государства и народы, ныне вырвана из рук германских империалистов. Кенигсберг стал Калининградом, а исконные польские земли возвращены польскому демократическому государству. Остальная территория Пруссии должна остаться в составе германского государства, политическое устройство которого должен решать сам германский народ.

Впервые в своей истории немецкий народ получает возможность решать этот вопрос, исходя из своих собственных интересов. Идея германского единства родилась не в среде германских милитаристов и не в среде германских империалистов. В руках Бисмарка эта идея была орудием захватнической политики Пруссии и утверждения её господства в Германии В руках Гитлера она была орудием неслыханной империалистической экспансии и прикрытием стремления установить господство германского империализма над всем миром. Вот почему столь опасно оставлять эту идею в руках германских реакционеров, милитаристов, империалистов, которые, несомненно, постараются использовать её в своих интересах, если, не ограничившись ликвидацией прусского государства, державы-победительницы пойдут по пути ликвидации германского государства.

Между тем планы помощи германской реакции существуют и в Англии, и в Соединённых Штатах Америки, и во Франции. Уинстон Черчилль предлагает возродить «старые германские государства и княжества» или сфабриковать новые. Некоторые английские империалисты считают целесообразным создать «Рурское государство», которое оставалось бы под протекторатом Англии. Франция по справедливости считает, что Рурская область, являвшаяся одной из провинций ныне ликвидированного прусского государства, должна находиться под международным контролем, поскольку там сосредоточена главная база германского военного потенциала. Вместе с тем во французских политических кругах разрабатывается такая программа расчленения и раздробления Германии, которая, повидимому, превосходит даже ту, которую предлагали в своё время Пуанкаре и Фош. Так, например, во французском журнале «Ревю политик э парламентер» был предложен новый план политической структуры будущей Германии, который требует восстановления старых германских королевств и герцогств и восстановления монархических режимов в этих немецких государствах под гегемонией австрийских Габсбургов. Автор этого плана, профессор Роберт Ретслоб, предлагает создать союз в составе Австрии и всех германских государств, кроме Пруссии. Прусскому государству он предлагает предоставить возможность дальнейшего существования, урезав его, однако, за счёт прирейнских земель, которые, повидимому, должны отойти под исключительное влияние западных государств. Таким образом, этот план предусматривает не только расчленение Германии, но и сохранение Пруссии. Как и другие аналогичные планы, он выражает общие тенденции реакционных планов переустройства Германии, предлагающих поставить Пруссию и Германию в то положение, которое существовало в самом начале их кровавого исторического пути.

Нет ничего удивительного в том, что планы расчленения Пруссии и Германии на отдельные «самостоятельные» или «федерализованные». государства поддерживаются силами германской реакции, милитаризма и империализма. Они имеют основания надеяться удержать, находясь в этих «государствах» под покровительством англо-американского империализма, свои экономические позиции и создать базу для подготовки новой агрессии. Они надеются, наконец, что снова смогут спекулировать на идее единства Германии.

«История Германии, — сказал В. М. Молотов на Московской сессии Совета Министров иностранных дел, — учит нас тому, как опасно, чтобы идея единства Германии оказалась в руках германских милитаристов». Идея единства Германии, отвечающая объективным задачам исторического процесса, родилась в немецком народе, который из-за всевластия пруссачества не сумел осуществить её на демократической основе. Теперь, когда прусское государство, оплот милитаризма и агрессии, ликвидировано, немецкому народу легче будет взять идею единства Германии в собственные руки и претворить её в жизнь.