Описание приезда его, почерпнутое мною из его рукописи, мне им подаренной, полагая, что вам оное любопытно будет, здесь прилагаю. (Здесь выпущен довольно длинный отрывок из одной пространной рукописи, нами ныне приобретенной и которую надеемся издать, если сии повести благосклонно приняты будут публикою.)
В доказательство сего приведу пример. Перед обедом, какая бы ни была погода, осматривая поля и работы или занимаясь охотою или просто прогуливаясь, обыкновенно езжу я верхом, что здоровию моему отменно полезно и даже необходимо. П. И., не имев привычки к верховой езде, долго опасался следовать моему примеру, наконец решился потребовать лошадь. Я приказал для него оседлать самую смирную изо всей моей конюшни — и поехал шагом, ибо рысь могла показаться ему с непривычки ездой слишком опасною и беспокойною, к тому и лошадь его давно от нее отвыкла. П. И. сидел довольно бодро и начинал уже приноравливаться к движению коня — как я, подъехав к риге, на которой молотили, остановился. Следуя моему примеру и лошадь П. И. стала. Но он от незапного сотрясения потерял равновесие, упал и расшиб себе руку. — Сие несчастие и смех, от коего но мог я воздержаться, не помешали ему и впредь сопровождать меня в моих прогулках, и впоследствии приобрел он некоторый навык в верховой езде, в сем столь же полезном, как и благородном упражнении.
МЕТЕЛЬ
В числе новых двое, казалось, оспоривали между собою первенство, удалив всех прочих соперников. Один из них был сын уездного предводителя, тот самый маленький улан, который некогда клялся в вечной дружбе бедному нашему Владимиру, но ныне хохотун, обросший усами и бакенбардами и смотрящий настоящим Геркулесом. Другой был раненый гусарский полковник, лет около 26-ти, с Георгием в петлице и с интересной бледностию (как говорили тамошние барышни).
Правда и то, что уланский Геркулес, казалось, имел над нею особенную власть: они были между собою короче и откровеннее. Но всё это (по крайней мере с ее стороны) походило больше на дружество, чем на любовь. Заметно было даже, что волокитство молодого улана иногда ей досаждало, и редко его шутки приняты были ею благосклонно. Раненый гусар менее шумел и смеялся, но, кажется, успевал гораздо более.
ГРОБОВЩИК
К вечеру всё сладил и приехал домой уже поздно. В светлице не было огня; дочери его давно спали. Он долго стучался у калитки, пока сонный дворник его не услышал. Адриан разбранил его по своему обыкновению и отправил его дрыхнуть, но в сенях гробовщик остановился: ему показалось, что люди ходят по комнатам. «Воры!» была первая мысль гробовщика; он был не трусливого десятка, первым его движением было войти как можно скорее. Но тут неги его подкосились, и он от ужаса остолбенел.
СТАНЦИОННЫЙ СМОТРИТЕЛЬ
И теперь при мысли о нем, кажется, вижу ее томные глаза, ее вдруг исчезнувшую улыбку, кажется, чувствую теплоту ее дыхания и свежее напечатление губок. Читатель ведает, что есть несколько родов любовей: любовь чувственная, платоническая, любовь из тщеславия, любовь пятнадцатилетнего сердца и проч., но изо всех любовь дорожная самая приятная. Влюбившись на одной станции, нечувствительно доезжаешь до другой, а иногда и до третьей. Ничто так не сокращает дороги, и воображение, ничем не развлеченное, вполне наслаждается своими мечтаниями. Любовь безгорестная, любовь беспечная! Она живо занимает нас, не утомляя нашего сердца, и угасает в первом городском трактире.
БАРЫШНЯ-КРЕСТЬЯНКА
Настя сняла мерку с Лизиной ноги и сбегала в поле к Трофиму пастуху.
— Дедушка, — сказала она ему, — можешь ли ты сплести мне пару лаптей по этой мерке?
— Изволь, — отвечал старик, — сплету тебе так, что любо, дорого… да кому ж, матушка, понадобились детские лапти?
— Не твое дело, — отвечала Настя, — не замешкай только работою.
Пастух обещал принести их к завтрашнему утру, и Настя побежала прочь, распевая свою любимую песню.
ИСТОРИЯ СЕЛА ГОРЮХИНА
Старинное вступление пою или о муза справедливо казалось мне рабским подражанием, недостойным свободного, оригинального гения. Что касается до размера, то, не учившись никогда версификации, но получив некоторый навык, переписывая стишки, и избрал тот, которому более всего………
Сии песни заимствованы большею частию из русских, сочиняемых солдатами, писарями и боярскими слугами, но приноровлены весьма искусно ко нравам горюхин-ским и к различным обстоятельствам.
ДУБРОВСКИЙ
Андрей Гаврилович не имел опытности в делах тяжебных; он руководствовался большею частью здравым смыслом, путеводителем редко верным и почти всегда недостаточным.
и для того просим последовать за нами и перенестись из деревни Андрея Гавриловича в Петербург в казармы ** полка.
В 9 часов осеннего утра молодой офицер возвращался пешком с развода в свои казармы. При входе его в комнату, коей нагота обличала бедность или строгую бережливость, слуга вручил ему письмо, коего надпись и печать тотчас поразили молодого человека.
Он поспешно его распечатал и прочел следующее…
Владимир был поражен его состоянием. Он расположился в его спальне, отпустил всех домашних и остался с отцом наедине. Старик хотел, казалось, говорить с ним о своих делах, но мысли мешались в его голове, и слова не имели никакой связи. Наконец он замолчал и впал в усыпление. Сын глядел на него с глубоким унынием. Он предвидел скорое разрушение того, кому был обязан жизнию. Мысли его приняли направление грустное и суровое. Егоровна обратилась к нему с вопросом, что прикажет он готовить к обеду, но он отвечал, что есть не хочет.
— Ага, — заметил Кирила Петрович, — слуга в барина: каков поп, таков и приход, а малина разве растет на дубах?
— Всяко случается, — отвечал мальчик насмешливо.
— И конечно случается, что вашу братью секут розгами в задаток кнута, слыхал ли ты это?
Мальчик ничего не отвечал.
— Папенька, прикажите ему отдать кольцо, — сказал Саша.
— Молчи, Александр, — отвечал Кирила Петрович, — не забудь, что я собираюсь с тобою разделаться. Ступай домой, марш за грамматику. Ты, косой, ты мне кажешься малый не промах: если ты мне скажешь, кто тебя подослал за кольцом, так я тебя не высеку, а дам еще пятак на орехи — не то, велю Степану отодрать тебя на обе корки: понимаешь?