Детство и юность Катрин Шаррон: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну, раз ты уж так решил… — сказал, помолчав, отец. Они поднялись со ступенек и вошли в дом. Крестный нагнулся к Катрин и поцеловал ее. Странно — щека его была почему-то влажной.

— Мария, — распорядился отец, — дай Крестному одеяло, он хочет спать в хлеву.

— Вот тебе и на! — удивилась мать.

Какое-то мгновение она стояла неподвижно, потом прошла в спальню, быстро вернулась и протянула Крестному серое, в коричневую полоску одеяло.

— Смотри не простудись, сынок!

Кончиками пальцев она потрепала его по щеке.

— Спасибо, матушка, — тихо ответил Крестный. И, повернувшись, торопливо направился к хлеву.

Стоя у порога, отец глядел ему вслед. На дворе было уже темно; ночь спустилась на землю. Вдруг со стороны дороги раздался дробный топот бегущих ног, и трое мальчуганов вынырнули из темноты, запыхавшиеся и взволнованные.

— Ну, что вы носитесь как угорелые? — сердито спросили мать.

— Это потому что… — начал Обен.

— Замолчи! — жестко оборвал его Франсуа.

— Ма-ам, — протянула Катрин, — Обен хочет что-то сказать, а Франсуа ему не дает.

— А ну, пусть скажет! — прикрикнула мать. Но Обен больше не хотел говорить; он молчал, низко опустив голову.

— Опять небось набедокурили? — спросил отец.

— Нет, нет, — торопливо заговорил Марциал, — мы ничего не набедокурили…

Они возвращались домой по дороге. Было так темно, что в двух шагах ничего не разглядишь. И вот на повороте, за каштановой рощей, они ясно услышали далеко-далеко глухой удар.

— Слышите? — сказал Франсуа. — Это прусская пушка…

Охваченные страхом, мальчики со всех ног бросились бежать. Маленький Обен, отставший от старших, плача, умолял их подождать, кричал, что пруссаки сейчас схватят его. Вот и все… Отец рассмеялся:

— Дурачки! Вот уже шесть лет, как война кончилась, и пруссаки вернулись к себе. Никакая это не прусская пушка… Почудилось вам просто…

Надувшись, Марциал и Франсуа молча направились к своей постели и стали раздеваться. Но когда Обен с Катрин проходили мимо них, девочка услышала, как Марциал шепчет:

— И все равно это была пушка!

Забравшись под одеяло и дожидаясь Мариэтту, Катрин принялась разглядывать вырезанные в ставнях сердца. Сейчас они были белыми от лунного света, заполнявшего их. Лунные сердца походили на солнечные, как братья, как бледные братья, но их тусклое мерцание было холодным и мертвым.

Катрин зажмурила глаза и, словно пловец, бросающийся в воду, нырнула с головой под одеяло. И там, крепко обхватив себя за плечи руками, погрузилась в теплую глубину сна вслед за зыбким, все ускользающим видением розовой сойки, дремлющей на груди у веселой рыжей белочки.

Глава 2

Отец! Его глаза, синие, словно родник весной, длинный нос с горбинкой, старомодные светлые усы, вечно спутанные волосы, большие костистые руки, его смех, взрывы его гнева! Катрин боялась отца, восхищалась им, боготворила его. Он был для нее воплощением могущества, доброты и справедливости. И на всю жизнь остался в ее глазах воплощением доброты. Ну, а могущество? Что ж, едва Катрин исполнится двенадцать лет, как ей уже захочется беречь и защищать его, словно малого ребенка.

Но сейчас, в Жалада, отец был еще в зените своей силы: он кричал, он пел, он смеялся, он гневался и бушевал.

Отец и мать — Жан и Мария Шаррон. Он старше ее на целых десять лет. Она стала его второй женой после того, как была свояченицей. Она пришла к нему в дом вести хозяйство и ухаживать за первой женой Жана — своей старшей сестрой, тяжело заболевшей после рождения Мариэтты. Вскоре сестра умерла, и Мария осталась на ферме Жалада, продолжала вести дом и воспитывать свою племянницу Мариэтту, такую же миниатюрную и черноволосую, как она сама. Жан Шаррон, молодой вдовец, с горя запил. Мария сурово отчитала его: разве можно поддаваться отчаянию? Такой видный мужчина, еще совсем не старый и полный сил! Он бросил пить и женился на ней, а через несколько лет дети оживили своими играми и криками старый дом в Жалада: сначала Марциал, когда Мариэтте было немногим более двух лет, затем Франсуа, Обен и, наконец, Катрин.

— Что мы будем делать с такой оравой ребят? — озабоченно спрашивала иногда мать.

Отец только смеялся в ответ:

— Не беспокойся! Господь Бог обо всех позаботится.