Покорители Америки. Колумб. Кортес: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

За годы, проведенные на Кубе, Кортес многому научился. В ходе своей деятельности в качестве секретаря и алькальда он познакомился с основами испанской колониальной политики. Для него не осталась тайной и обстановка при испанском дворе, где продажное чиновничество могло оказать решающее влияние на карьеру колониста в Новом Свете. Ведь попытать счастья в качестве конкистадора можно было, только заручившись благосклонностью этих влиятельных людей. Испанские колониальные власти уже с самого начала настолько закрепились и аппарат управления был построен таким образом, что никто не мог отправиться в экспедицию без согласия властей.

О любезности и дипломатической ловкости будущего завоевателя говорит то обстоятельство, что, несмотря на случавшиеся время от времени любовные интрижки и другие эскапады, даже послужившие причиной конфликта с Веласкесом, ему удалось добиться благосклонности наместника, имевшего вспыльчивый характер.

Такова была в общих чертах ситуация к моменту, когда берегов Кубы достигло сообщение Грихальвы о сокровищах страны майя. Весть об этом с быстротой молнии распространилась по всему острову, и золото стало главной темой разговоров и в тавернах, и во дворцах. Разумеется, Веласкес приступил к разработке плана новой экспедиции. Кортес, давно уставший от мирного существования в поместье и вновь обуреваемый прежней жаждой приключений, с большим интересом отнесся к перспективе получить верховное командование экспедицией. Правда, у наместника имелось немало других кандидатов на должность начальника третьей экспедиции к берегам Центральной Америки. Он отклонял их одного за другим ввиду недостаточных способностей или из страха, что они смогут стать независимыми от него.

Кортес был хоть и уважаемой, но никоим образом не самой значительной персоной на острове, как это пытается представить нам легенда о Кортесе. Губернатор счел, что человеку, который долгие годы был у него в подчинении, можно доверять. Горячую поддержку своей кандидатуры Кортес встретил у Андреаса де Дуэро, близкого друга и помощника Веласкеса. Тому, что Веласкес в конце концов назначил его главнокомандующим экспедицией, Кортес обязан преимущественно ходатайству этого человека, собственной дипломатической ловкости и не в последнюю очередь своему состоянию, которое позволило ему покрыть значительную часть расходов экспедиции. Таким образом, Кортес достиг желанной цели. Больше он не был обречен на монотонный чиновничий труд, и видел свое призвание в деятельности, требующей отваги и способной удовлетворить его жгучее тщеславие.

Исполненный надежды, Кортес приступил к снаряжению флота, заложил свои имения и превратил все состояние в наличные деньги. Под залог ожидаемой прибыли он занял деньги у нескольких богатых граждан Сантьяго, а когда его кредит был исчерпан, использовал кредиты, предоставленные его друзьям. Его собственная репутация, а также весть о богатстве вновь открытых стран заставили многих искателей приключений поспешить под его знамена. Было снаряжено шесть кораблей, два из которых были весьма внушительны, и за несколько дней около 300 человек вызвалось принять участие в экспедиции.

Какова же была, собственно, цель экспедиции? В приказе, который отдал губернатор Веласкес 23 октября 1518 года, ничего не сказано о заселении и колонизации открытых стран. Монахи ордена иеронимитов в Санто-Доминго, осуществлявшие надзор за управлением колониями, не могли дать полномочий на это. Их указание, которое утверждало Кортеса верховным главнокомандующим, скорее давало Веласкесу лишь право вести с туземцами торговлю. Тот же думал о колонизации континентальных территорий, однако он не хотел вкладывать свое состояние в крупную экспедицию, прежде чем в его руках будут необходимые полномочия, данные королем. Только это могло бы защитить его от конкуренции посторонних соперников, а прежде всего от притязаний вице-короля Диего Колона, который при испанском дворе отстаивал свое право, будучи сыном и наследником Колумба, единолично продолжать колонизацию и освоение Нового Света.

Поэтому после возвращения Фернандеса де Кордовы из первой экспедиции на Юкатан Веласкес немедленно отправил к испанскому двору уполномоченного с докладом о вновь открытых землях. Наместник заявил о своей готовности завоевать их на собственные средства, если король на основании договора возьмет на себя обязанность назначить его аделантадо и губернатором вновь открытых территорий. 13 ноября в Сарагосе властитель подписал договор, согласно которому Веласкес получал право завоевывать и заселять новые территории. Будучи аделантадо, Веласкес именем короля являл собой высшую власть на всех землях, открытых им лично или посланными экспедициями. Это составляло правовую основу для установления собственного господства и гарантировало независимость от вице-короля Колона на Гаити. До получения от короля таких полномочий наместник хотел ограничить размеры экспедиции, поручаемой Кортесу, небольшим числом участников и кораблей, а цели ее — лишь продолжением открытий, чтобы после получения полномочий самому приступить к осуществлению крупномасштабного завоевания и колонизации.

Поэтому Кортес получил следующее задание: отыскать Грихальву, который на тот момент еще не возвратился, вместе с ним продвигаться вперед и продолжать исследование островов и земель. Прежде всего он должен был определить расположение проливов и мест, пригодных для портов, а также составить морские карты. Можно было вести меновую торговлю с индейцами. Лишь в особых случаях разрешалось высаживаться на сушу, чтобы принять на борт продовольствие, пресную воду и предметы торговли или чтобы формально именем короля провозгласить господство над территорией. Не был забыт и призыв к исполнению христианского долга: «Обращать индейцев в веру, которую носит в своем сердце владыка Испании». Всеобъемлющий приказ — «не упускать ничего, что могло бы служить благу Господа и государя» — Кортесу вскоре пришлось толковать на свой лад. Он твердо решил использовать благоприятный момент таким образом, чтобы завоевание было делом его собственных рук.

Однако размах приготовлений вызвал недовольство губернатора, и он принял решение лишить Кортеса верховного командования. Можно представить себе, каким ударом была весть об этом для только что назначенного генерал-капитана. Ему, вложившему все состояние в это предприятие, казавшееся столь прибыльным — снаряжение флотилии представляло собой совместную сделку между Кортесом и Веласкесом, при этом первый из них внес, по-видимому, две трети необходимых средств, — предстояло теперь остаться у разбитого корыта? Другой, наверное, спасовал бы. Но только не Кортес, который в этой ситуации проявил способность быстро принимать решения, что впоследствии не раз спасало экспедицию от верной гибели. Несмотря на то, что экипаж не был полностью укомплектован, а корабли недостаточно оснащены, Эрнан Кортес тайно отдал приказ поднимать паруса. В полночь небольшая флотилия смялась с якоря. К тому моменту, когда Диего Веласкес будет иметь на руках инструкции короля, Кортес хотел быть уже в пути. Против полномочий, данных монархом, не отважился бы протестовать даже Кортес. Во всяком случае, его действия представляли собой своего рода мятеж, и правильность их мог подтвердить лишь успех.

18 ноября флот двинулся в Макаку, небольшой порт примерно 80 км западнее Сантьяго, где участники экспедиции считали себя пока недосягаемыми для нападения наместника. Здесь, а затем в Тринидаде Кортес пополнил запасы и приказал поднять свой штандарт черного бархата, на котором были изображены красный крест, окруженный белыми и синими языками пламени, и надпись «In hoc signo vinces»[13]. Участников экспедиции вербовали, обращаясь с публичными призывами; жалованья не предусматривалось, ибо в качестве вознаграждения солдатам предстояло получить земельные наделы, а также часть военной добычи, захваченной в завоеванных странах. Желанным подкреплением оказались люди Грихальвы, которые, едва вернувшись из одной экспедиции, тотчас же примкнули к новой — всего 43 человека, среди них братья Альварадо, Кристобаль де Олид, а также солдат Берналь Диас дель Кастильо, чье описание похода завоевателей стало впоследствии важным источником сведений о конкисте. Под командованием Кортеса уже находились знатные и известные идальго, в числе которых Гонсало де Сандоваль, земляк главнокомандующего по его родному городу Медельину, Алонсо де Авила, Хуан Веласкес де Леон, родственник губернатора Кубы, Алонсо Фернандес де Пуэртокарреро и Диего де Ордас. Их участие создавало всей экспедиции немалый престиж и усиливало соблазн к ней присоединиться.

В Гаване Кортес снова выступил с призывом принять участие в экспедиции и принял на борт орудия. Военное снаряжение отряда соответствовало европейскому уровню вооружения того времени, причем численность кавалерии была очень невелика, поскольку на заокеанских территориях ощущался большой недостаток лошадей. На вооружении пехоты были преимущественно меч, кинжал и копье; в течение похода была также введена длинная пика. Лишь небольшая часть солдат была обеспечена оружием дальнего боя; у Кортеса служили 32 стрелка из арбалетов и 13 аркебузеров. Из артиллерии имелось 10 бронзовых орудий и четыре легкие пушки. Таким образом, оружие дальнего боя ввиду своего незначительного количества играло в вооружении экспедиции весьма малую роль. Кроме того, с технической точки зрения оно не давало слишком большого преимущества при сражении с индейцами, поскольку, как указывается, после выстрела требовалось примерно полчаса, чтобы снова привести орудие в состояние боевой готовности. Правда, моральное воздействие на туземцев было огромным. Большое значение имел маленький кавалерийский отряд. Несмотря на то, что вначале в распоряжении испанцев было всего 16 лошадей, конница представляла собой «ultima ratio»[14] командира, и он в большинстве случаев сам руководил ею. Такие животные были незнакомы индейцам, и они считали коня и всадника единым существом, наводящим страх. Употребляемые в Европе железные панцири в заокеанских землях в качестве средства защиты оказались малопригодными. Многие испанцы, следуя примеру юкатанских индейцев майя изготовили себе хлопковые панцири, которые давали хорошую защиту от индейских стрел и больше соответствовали климатическим условиям. Эти панцирные куртки были набиты хлопком и простеганы. Таким же образом были защищены и лошади.

В числе солдат Панфило Нарваэса, которые затем вошли в армию Кортеса, было 60 стрелков, 20 артиллеристов и 80 кавалеристов. В отряд, состоявший вначале из 600 человек, влились разного рода подкрепления, и в конце концов в завоевании Мексики приняло участие около 2000 испанцев. Итак, с этим отрядом, оснащенным и вооруженным таким образом, Кортес отправился в самый рискованный и трудный военный поход своего века.

По мере того как приготовления в Гаване близились к концу, главнокомандующему удавалось все более и более расположить к себе солдат. Губернатор Веласкес в далеком Сантьяго не оставлял попыток помешать выходу флотилии, но за Кортесом стоял сплоченный отряд. «Все, как предводители, так и простые солдаты, добровольно отдали бы за него жизнь» — свидетельствует Берналь Диас.

10 февраля 1519 года корабли снялись с якоря, и небольшая эскадра взяла курс на мыс Сан-Антонио, выбранный в качестве места сбора. Экспедиция состояла из 11 старых судов, не обладающих хорошими мореходными качествами, причем лишь четыре из них имели грузоподъемность свыше 70 тонн, остаток же составляли незащищенные бригантины и каравеллы. Главным лоцманом был опытный мореход Антон де Аламинос, сопровождавший Колумба в последнем плавании и принимавший участие в экспедициях де Кордовы и Грихальвы. Экипаж состоял из 110 моряков и 553 солдат, которые были разделены на 11 рот. К ним присоединялись еще примерно 200 индейцев-островитян, используемых в качестве носильщиков, и несколько индианок. Впрочем, в походе участвовали и несколько белых женщин, которые в случае необходимости не боялись сами взяться за оружие.

Перед погрузкой на корабли Кортес обратился к отряду с одной из своих знаменитых речей; в этом отношении он ощущал себя вторым Цезарем. Оба священника экспедиции, падре Бартоломе Ольмедо и лиценциат Диас, отслужили принятую перед началом подобных предприятий мессу, и 18 февраля был взят курс на Юкатан.

Эрнану Кортесу было тогда 34 года. Историограф Берналь Диас сообщает о своем главнокомандующем следующее:

«Что же касается внешности Кортеса, то он был привлекательным, статным и сильным. Лицо его имело пепельно-серый оттенок; оно было бы красивее, будь немного длиннее… Выражение лица едва ли свидетельствовало о веселом нраве. Его взгляд был большей частью серьезным, но он мог, когда хотел, придавать своим глазам большую любезность… Он был превосходным наездником, искусным в обращении с любым оружием, в сражении как в пешем, так и в конном строю и, что самое главное, он обладал мужеством, которое не останавливалось ни перед чем… Если Кортесом овладевала идея, то его уже невозможно было заставить отказаться от нее, в особенности в делах военных…»

Таков был человек, которому вверили себя испанские рыцари и которому довелось предводительствовать ими в величайшей авантюре, о какой они не мечтали и в самых смелых своих фантазиях.

ЮКАТАН

Флотилия, вышедшая в море при столь благоприятной погоде, вскорости попала в один из тех мощных ураганов, которые нередки в Карибском море в это время года. Ее разметало во все стороны, и Кортес на своем флагманском судне «Капитанья» последним пришел к месту сбора — острову Косумель. К тому же сразу по прибытии ему пришлось заняться последствиями опрометчивых действий Педро де Альварадо, чье избыточное рвение послужило в дальнейшем причиной многих трудностей. Альварадо совершил нападение на индейский храм и похитил находившиеся в нем сокровища, что привело всю страну в полное смятение. Кортесу с помощью двух переводчиков-индейцев с трудом удалось умилостивить возмущенных туземцев.

Движимые сознанием своей миссии, сделавшим бы честь любому крестоносцу, члены экспедиции немедленно приступили к обращению индейцев-островитян в свою веру. При этом они придерживались обычного образа действия: не достигнув результатов с помощью добрых слов, переходили к насильственным методам. Индейцы были уверены в том, что дерзкие богохульники будут немедленно поражены громом и молнией, но испанцы низвергали идолов и тем самым наглядно демонстрировали индейцам бессилие их богов. Вместо идолов они сооружали христианские алтари. Затем с помощью переводчиков-индейцев, которые, очевидно, и сами толком не знали, о чем идет речь, предпринимались попытки посвятить индейцев в таинства христианской веры. Впрочем, Бартоломе Ольмедо, принимавший участие в походе в качестве духовного пастыря, был против столь скорого обращения и часто призывал командующего к разуму и терпению. В своем христианском усердии Кортес зашел настолько далеко, что даже нарушил требования дипломатического благоразумия, а это противоречило его обычно столь осмотрительной и взвешенной манере поведения.

На Юкатане удалось освободить испанца по имени Иеронимо де Агул ара, спасшегося после кораблекрушения и удерживавшегося в плену индейцами майя. После долгих томительных лет, проведенных в плену у индейского касика, в постоянном страхе быть принесенным в жертву, спасение показалось испанцу чудом. Это было удачей и для Кортеса, поскольку Агул ар научился языку майя, так что впоследствии экспедиция не зависела от услуг ненадежных переводчиков-индейцев.

4 марта корабли вновь подняли якоря и вскоре обогнули мыс Каточе. Благодаря попутным ветрам суда миновали Чампотун и вошли в широкий залив Кампече. Вскоре Кортес достиг устья Рио-Табаско, или Рио-Грихальва, как эта река была названа в честь ее первооткрывателя. Для того, чтобы завязать контакты с местными индейскими племенами, было решено отправиться вверх по реке, однако это было связано с определенными трудностями из-за многочисленных мелей. Высадке на берег воспрепятствовали воины, размахивавшие копьями, и ввиду позднего часа участники экспедиции предпочли отложить высадку до завтра. Уже утром испанской коннице удалось обратить противника в бегство, и отряд быстро двинулся по направлению к столице провинции Табаско, которая была взята без всякого сопротивления. Однако вскоре участники экспедиции раскаялись в том, что пустились на подобную авантюру, ибо все окрестные территории были охвачены сильным волнением, и ежечасно приходилось опасаться нападения превосходящих по численности сил противника. Также внушало опасения бегство индейца-переводчика, который мог сообщить врагу о малочисленности отряда завоевателей, а также разрушить иллюзии о сверхчеловеческой природе испанцев. Здесь нечего было ожидать, кроме потерь в живой силе и конском поголовье; золото было найдено, но в весьма незначительном количестве, далеко не соответствовавшем представлению конкистадоров.

Однако после долгих раздумий Кортес решился принять бой. Отступление в самом начале похода подорвало бы моральное состояние его людей, и тем больше возросло бы мужество индейцев.

25 марта 1519 года, в день Благовещения, члены экспедиции все вместе прослушали мессу, а затем решительно двинулись в бой. Наступление по искусственно орошаемым полям плантаций какао далось с трудом. На обширной равнине Кентла конкистадоры наконец заметили противника, всего около 40000 человек (впрочем, такого рода данные о численности вряд ли можно считать достоверными), и менее мужественные люди, чем наши испанцы, усомнились бы в победе своего оружия. Появление конницы, которой было поручено выполнение обходного маневра, задерживалось из-за непроходимости местности. Однако именно ей удалось изменить ход сражения в пользу испанцев. Индейцы, никогда еще не видевшие лошадей, в паническом страхе обратились в бегство, а всадники, возглавляемые лично Кортесом, с криками «Сантьяго!» устремились вслед за ними. На месте победы впоследствии была сооружена новая столица провинции, названная Санта-Мария-де-ла-Виктория.

Радость победы была тем оправданнее, что потери испанцев оказались незначительными. Жители Табаско были настолько деморализованы своим поражением (ведь они потеряли несколько тысяч человек), что покаянно молили победителя о пощаде и заключили с испанцами мир. В знак примирения вожди преподнесли подарки, и в их числе 20 индейских девушек, которых Кортес после крещения распределил среди своих капитанов. Среди них была Малицин, в испанском произношении Малинхе, получившая после крещения имя Марина. Она была дочерью князя из области, где говорили на языке науатл, в состав которого входил и язык ацтеков. Агулар, переводчик испанцев, выучил на Юкатане язык майя, но язык ацтеков, науатл, был ему незнаком. Однако дочь индейского вождя могла переводить речи туземцев с языка науатл на язык майя, а Агулар затем переводил их на испанский.

Донья Марина, которой, как дочери вождя, испанцы присвоили этот титул, полагавшийся, собственно говоря, лишь представительнице испанской аристократии, оказала завоевателям неоценимые услуги в качестве переводчицы. Она приняла христианство с доверчивостью, напоминавшей детскую, и в чужаках видела спасителей своей страны. Марина родила Кортесу сына, который в честь деда получил имя дон Мартин Кортес и впоследствии стал командором рыцарского ордена св. Яго.

[13] С этим знаком побеждаю (лат.).

[14] Последний, решительный довод (лат.)