Увидев незнакомого человека, девочка остановилась и попятилась.
Галина обернулась и узнала отца. Она подхватила ребенка на руки, быстро вскочив, отдернула розовую на широком окне драпировку.
В комнату хлынул дневной солнечный свет. Лучи его заиграли на черной полировке рояля с разбросанными на крышке нотами, на массивных, с позолоченными рамами картинах, на широком во весь пол узорчатом ковре, но ярче всего осветили возбужденное лицо Галины, карие настороженные глаза, всю ее стройную, округленную в талии фигуру. В эту минуту Олесю показалось, будто эта чужая, цветущая красавица никогда не была его родной дочерью. А ведь прошло только полгода с тех пор, как она ушла из дому!
— Здравствуй, Галиночка, — обойдя растерявшегося отца, сказала Ганна и, не скрывая слез, начала горячо целовать сестру и неизвестного ей ребенка.
Первые несколько поцелуев девочка безропотно приняла, потом отвернула личико и положила головку Галине на плечо. Своими строго пытливыми глазенками она неотступно смотрела на чужого усатого дядю, сердитым молчанием протестуя против нарушения игры.
Когда же Олесь подошел к Галине поздороваться, девочка оттолкнула его крепко сжатым кулачком и звонко, сквозь слезы, крикнула:
— Нехалосый дядя!
Детский выкрик смутил сестер, но еще больше подействовал он на Олеся, и без того чувствовавшего себя неловко и подавленно. Этот, казалось бы, незначительный факт напомнил отцу и дочерям все прошедшее, мучительное и постыдное, напомнил то, главным виновником чего был именно он, седеющий мужчина, державший в руках теперь уже не сыромятную супонь, а узлы с бельем и платьями.
Свидание получилось слишком тяжелым для Олеся. "Пусть посмотрела бы на все это Стася, тогда бы узнала, каково мне из-за нее приходится", думал Олесь.
Галина унесла девочку в коридор и отдала матери. Вернувшись, она усадила сестру и отца на громадный, с высокой спинкой диван, сама сходила в другую комнату, переоделась в светлое шелковое платье и, придвинув кресло, села напротив гостей.
Разговор никак не налаживался. Олесь решил выставить болезнь Стаси как причину их неожиданного визита.
— Хворает мать. Все после того, как это случилось, — тяжко вздохнув, сказал он.
Галина, заметно волнуясь, хмуро пошевелила темными бровями:
— Кто ж тут виноват?
Олесь пожал вислыми плечами и, глядя на большое трюмо, чтобы избежать взгляда дочери, назидательно, как прежде, проговорил:
— О таких вещах дети у родителей не спрашивают!
— Однако я все же спрошу, отец, — смело возразила Галина. — Хочу, чтобы вы мне сказали, кто виноват, что дочь сбежала из дому в одних деревянных башмаках. Если виновата я, пусть буду я!
— Да разве мы виноватого искать приехали! — чувствуя, что может произойти новая ссора, вмешалась Ганна.
— Это она ищет виноватого! — с раздражением в голосе заметил Олесь. Он видел, что вместо прежней веселой хохотушки Галины перед ним сидит взрослая женщина, оберегающая свое достоинство и говорящая с ним с оттенком требовательности и даже упрека. С одной стороны, это нравилось Олесю, с другой — вызывало раздражение.
— Да, отец, — прежним тоном продолжала Галина. — Мне жалко и маму и вас, и я, конечно, виновата, что не послушалась вас и не стала женой Владислава, а нашла себе мужа, которого люблю больше всего на свете. Но если бы вам, молодому, сказали, что вы должны взять себе в жены не нашу маму, а, например, тетю Франчишку, как бы вы поступили?
— Не говори глупостей, — резко бросил Олесь и тут же с улыбкой вспомнил, как отец в пылу гнева обещал женить его не на Франчишке, а на рябой вдове, вечно пьяной гадалке Ядвиге.
— Какие же глупости? Тетя Франчишка очень хорошая, добрая женщина! горячо защищала соседку Галина.
— Хай будет добрая, — махнул рукой Олесь. — Раз она така добра, хай попадет в царство небесное. Давайте не будем вспоминать того, что не случилось, а поговорим о том, что есть. Ежели кто виноват, того господь бог накажет. Где твой муж? Коли он не прогонит нас, то мы переночуем.
— Как вы можете, отец, такое говорить? Вы же совсем не знаете, какой мой Костя! Когда узнаете, другое скажете, — сказала Галина с волнением в голосе.
— Ну, а какой все-таки твой муженек? — загадочно прищурив глаза, спросил Олесь. Он заметно подобрел и успокоился. Напоминание о женитьбе развеселило его.
— Костя — русский офицер! — заявила Галина и, вскочив, выпрямилась во весь рост. — Он мой муж! Мы с ним вместе учимся! Вы еще не знаете и Зиновия Владимировича! Вот когда вы увидите майора Зиновия Владимировича и жену его Марию Семеновну, то по-другому будете думать!
Вошла пожилая женщина, которую Олесь и Ганна видели в коридоре. Галина познакомила ее со своими родными.
— А я сразу догадалась, какие гости к нам идут, — здороваясь, проговорила Мария Семеновна. — Ну, как доехали? Почему, Галиночка, вещи тут лежат? Убрать их нужно. — Мария Семеновна подхватила узлы и, несмотря на свой солидный возраст и полноту, быстрыми шагами понесла их к двери.
— Мария Семеновна, я сама все сделаю! — крикнула Галина.