— Про удобрения не знали? — поднимаясь со скамьи, спросила Варя. Открыв чемодан, она положила на стол пучок колосьев. Ей не терпелось показать свою пшеницу. — А вот такую пшеницу видели, тетя?
Варя потрясла перед обомлевшей Франчишкой Игнатьевной тяжелыми золотистыми колосьями кубанской пшеницы.
— Езус-Мария! Осип Петрович! — крикнула франчишка. — Иди сюда и посмотри, что эта дивчина показывает!
— Эге! — восторженно прищелкнул языком Осип Петрович. — Где ж она, голубка, уродилась? Я такой даже в Пруссии не видал!
— Это в нашем кубанском колхозе растет, в моей бригаде, — ответила Варя не без гордости.
— Сколько же пудов дает десятина?
— Сто шестьдесят.
Осип Петрович недоверчиво посмотрел на гостью и, выдернув из пучка колосок, спросил:
— Можно один размолотить?
Осип Петрович размял на ладони колос и, сосчитав зерна, ахнул. Не поверил, сосчитал второй раз и покачал головой:
— Сколько же у вас хлеба? Ваша семья сколько получила такого хлеба?
— Мы работаем трое: мама, братишка и я. У нас тысяча двести трудодней. Получили по четыре килограмма, вот и считайте! Да еще получаем подсолнух, горох, картофель, яблоки…
Варя рассказала, как они живут и работают в колхозе, что покупают, как веселятся…
Тем временем Шарипов вызвал Игната Сороку и сказал ему, что он должен побывать у Осипа Петровича и узнать, не может ли Осип прийти на заставу поплотничать…
Несколько удивленный этой срочной командировкой в село и скрытой улыбкой политрука, Игнат спросил:
— Других поручений не будет, товарищ политрук?
— Нет, это все. Да вы поторопитесь в Гусарское, ночь наступает, сказал Шарипов, сдерживая улыбку.
Игнат быстро зашагал к селу. Широкое поле и в сторонке от него лес застилались сумерками. С неба лукаво подмигивали звезды, разбросанные по необъятному горизонту. Щеки холодил легкий декабрьский морозец. От быстрой ходьбы Игнат запыхался и, подходя к хате Августиновичей, остановился, чтобы отдышаться.
В доме Франчишки Игнатьевны горел огонек. Хозяйка сидела у стола напротив гостьи и, не замечая ее рассеянности, спрашивала:
— Догадываюсь я, что ты сюда колхоз гарнизовать приехала. Ну что ж, гуртом работать веселее. Только народ у нас здесь к этому еще не привычный, своего счастья под носом не чует. Растревожила ты сегодня моего Осипа. Начинай, красавица моя! Расскажи про ваше житье нашим крестьянам, я тебе помогать буду… А чего ты все в окошко да на дверь смотришь? Ожидаешь, что ли, кого? — подметив беспокойство Вари, спросила Франчишка.
— Жду одного человека, бабуся… — поднявшись со скамьи, ответила Варя.
Ее неясная тревога и волнение нарастали и усиливались.
— Кого ж ты ждешь-то? — спросила Франчишка, загораясь любопытством.
— Мужа жду… — совсем неожиданно сорвалось с языка Вари.
В сенцах постучали. Франчишка пошла открывать дверь и через минуту ввела в комнату ничего не подозревавшего Сороку. Хозяйка осталась в сенях, служивших также кухонькой, и сквозь дырочку в дерюжной занавеске видела, как молодые люди стояли друг против друга и молчали… Затем она услышала голос Игната:
— Да что ж оно творится в этой хате! Дайте я трошки посижу. — Игнат, тяжело переводя дух, плюхнулся на скамью и, вытирая рукавом шинели лоб, спросил: — Значит, ты… приехала?
— Не-ет! — сдерживая радостный смех, звонко крикнула Варя. — Это не я… Ты подойди, потрогай, может, тебе только кажется… Да хоть поздоровайся, детина милый!
Игнат вскочил и, не дав Варе опомниться, прижал ее голову к своему лицу.
— Ты полегче, полегче! — слабо протестовала Варя, опускаясь на скамью. — И какой же ты комедиянтщик!.. Як будто и ничего не знал! Ой же, и хитер солдат…
— Да я ж ничего не знал, ничего не чуял! Щоб горб у меня на спине вырос, ежели брешу!