Банальная история: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Жизнь порта не прекращается и ночью, и все спешат, и никому нет дела ни до умершего Сыроежкина, ни до живущей здесь Ольги… Она смотрит в наши лица, слушает наши голоса. Она хочет понять, что же она такое вот сейчас, когда она рядом с нами. Кто она, когда она одна, она уже догадывается. А ей важно все понять, пока мы тут, рядом. Это просто необходимо для всей ее дальнейшей жизни… А в сущности, кто мы? Два заезжих чужих человека. Художник, беллетрист. Немолодые усталые люди. Вроде того Владислава Андреевича. Приехали, повыступали и убрались восвояси. Нам бы кто сказал о нас, как дальше жить… Мы прощаемся, наутро нам уезжать.

Байкал с утра чист, спокоен. Мы выносим чемоданы на берег и ждем катера до Листвянки, оттуда ходит автобус на Иркутск.

Какая-то женщина черпает воду ведром с пристани, опуская его на веревке. Выбегает из гостиницы дежурная к берегу и пьет, забирая воду ладошкой. Спускаемся попить и мы с Сергеем Сергеевичем. Мы бросаем на память монетки, чтобы сюда вернуться.

Монетки белым серебром падают на дно и все никак не могут упасть, глубина здесь обманчиво большая.

Последний раз, оставив чемоданы, проходим по поселку. Жилые дома, магазин, столовая, здание управления и деревянный вокзальчик, где мы жили, вытянуты по линеечке вдоль берега, между нависшей зеленой горой и берегом Байкала. В поселочке при небольшом количестве народа много мотоциклистов. Ездят они тут без прав и без дорог. Какие могут быть здесь дороги, если одна-единственная и никому не нужная, брошенная железная дорога занимает всю полосу суши. Все ходят по шпалам и ездят по шпалам, этакая тропка между рельсов… Вчера в пьяном виде какой-то парень слетел под откос и поломал ребра.

Мы идем по шпалам, прощаемся. Проходим мимо лошадей, их две: Орлик и Найда. А чьи они, никто не знает. Сколько мы ни жили тут, они жили среди нас, слонялись по рельсам, заглядывали на вокзал в двери магазина или дежурили около столовой. Никому они не были нужны.

Возвращаемся. И уже подходит катер. Мы забираемся с чемоданами на борт. И тут остроглазый Сергей Сергеевич первым углядывает белый плащик Ольги на пристани.

Я догадывался, что она придет нас проводить. Уж очень необычный, откровенный, пронзительный накануне был вечер в ее доме. Пришли родственники, ее брат с женой, оба молодые, беспечно веселые. Достали омуля, шампанского и устроили прощальную вечеринку. А потом Ольга провожала нас до порта, до гостиницы, и была в каком-то смятенном состоянии, никак не могла с нами проститься. Она стояла у наших дверей и просила: «Прогоните меня. Я сама себе противна. Я злюсь на себя и не знаю, как мне после вашего отъезда жить…»

Повернулась и пошла. Мне показалось, что она заплакала. А белый плащик ее долго серебристым пятнышком, как монетка в пасмурно-прозрачных водах Байкала, все тонул и никак не мог утонуть в ночи.

Теперь она пришла. Встреча, как последний глоток воды из Байкала, несколько сверкающих капелек.

Но сказала она другое:

— Мне в ОРС бумаги отвезти, в Листвянку. Я с катером туда и обратно.

Я сказал, что мы собирались ей отсюда помахать рукой. Ей и ее Баранчикам.

— Меня отсюда не видно, — отвечала она негромко, поеживаясь и не отводя глаз от воды. — Даже отсюда…

Мотор загремел, палуба задрожала, и мы стали отплывать от нашего, ставшего почти родным порта.

В Листвянке Ольга проводила нас до автобуса, ни в какой ОРС она, конечно, не пошла. Потом вернулась на катер. На прощание она произнесла:

— Ну вот, теперь можно вернуться. Я вас увидала…

— Это ничего, что на глазах поселка? — спросил осторожный Сергей Сергеевич. — Не будут ли говорить…

— А что здесь можно скрыть? — произнесла она спокойно, почти холодно. — Здесь все всё знают. — И помолчав: — Это их основное занятие. А вот погибать будешь, не достучишься! И не увидят, и…

Махнула рукой. А мне показалось вдруг, что в самом ее тоне, в ее глазах, в том, как она вызывающе дерзко на глазах этого крошечного порта провожала нас, таилось какое-то решение. Осознанное, а может, и не осознанное ею самой. Что-то в эту ночь с ней произошло.

Дорога бежала вдоль берега Ангары, все вниз и вниз. Было пасмурно, бурые сопки окружали нас.

— Я знаю, почему сюда ссылали прежде на каторгу, — вдруг произнес Сергей Сергеевич, заглядывая в окно. — Здесь совсем не слышно птиц… А это тяжело… Я лично без птиц, без их щебетания не могу…

— Да. Банальная история, — невпопад ответил я. Он посмотрел на меня и ничего не ответил. Понял ли? Кажется, понял, что говорили мы с ним об одном и том же. И я повторил:

— Банальная провинциальная история, уже много раз описанная. И все-таки происходит она вновь и вновь…

А может, это я уже не вслух, а про себя произнес?

Хорошенькая девушка, наделенная тонким духовным миром, попадает в чужой поселок, в деревню, в ущелье, в падь. Приезжает на время и, завидев эти темные в снегу избы, думает со страхом: как они здесь живут?

Это по ее рассказу.

Но прижилась, приспособилась. Привыкла по утрам ходить с ведром на ручей, привыкла копать огород, караулить в магазине хлеб, привозимый из Листвянки. Привыкла смотреть в окошко, не плывет ли ее капитан.

Родила ребенка, первого, для себя. Чтобы хоть не одной, а вдвоем. Но потом еще родила ребенка: «Бабки рядом не оказалось для аборта…»

Они-то, дети, крепче цепей привязали ее к щели, к пади, к Баранчикам…