Легенда советской разведки - Н. Кузнецов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Итак, простившись с друзьями, Николай перебирается в столицу Урала. Уже с 1 июля 1934 года он статистик в тресте Свердлес, затем чертежник в Верх-Исетском заводе. Наконец, 15 мая 1935 года Николай Кузнецов поступает работать на знаменитый «Завод заводов» — Уралмаш, сердце индустриального Свердловска — до 28 января 1936 года он здесь расцеховщик бюро технического контроля конструкторского отдела.

В служебные обязанности Николая в БТК входит обеспечение чертежами всех цехов и отделов завода-гиганта. Дело вроде бы нехитрое для грамотного парня, но требующее внимательности и аккуратности.

Уралмаш стал для Кузнецова не только важной производственной, но и жизненной школой. До сих пор он жил в маленьких городках, работал в учреждениях, где сотрудников — раз, два и обчелся.

Теперь он жил в крупнейшем тогда городе Урала и Сибири, работал на заводе с многотысячным трудовым коллективом. Совсем иная обстановка, среда, атмосфера. Следовательно, нужны иные формы общения с людьми, иной стиль поведения. И все это «иное» жадно впитывает в себя вчерашний кудымкарский служащий.

На Уралмаше Кузнецов получил практически неограниченную возможность совершенствоваться в немецком языке.

В те годы здесь, как и на других предприятиях, еще работало много иностранных инженеров и мастеров, особенно из Германии, так как своих, отечественных, специалистов у нас не хватало.

Это были разные люди. Некоторые из них приехали в СССР только для того, чтобы заработать побольше денег (платили им в твердой валюте, прикрепляли к особым продовольственным распределителям и столовым, селили в относительно благоустроенных по тем временам и представлениям домах). Другие искренне стремились помочь тому государству, что они полагали «республикой труда», своими знаниями в строительстве и освоении индустриальных гигантов. Наконец, были и такие, как шеф-монтер фирмы «Борзиг», демонстративно носивший на пальце массивный серебряный перстень с черненой свастикой на печатке.

Обаятельный и общительный, умевший легко сходиться с разными по социальному и должностному положению, уровню образования, возрасту людьми, Кузнецов вскоре завел знакомство с несколькими такими специалистами. Он встречался с ними и на работе, и в свободной обстановке во внеслужебное время. Беседовал по-немецки на разные темы, одалживал книги и грампластинки.

Инженеры, с которыми он общался, были родом из разных земель Германии, благодаря этому Николай стал теперь практиковаться не в немецком языке «вообще», так называемом «хохдойч», но изучать многие его диалекты и наречия. Это чрезвычайно помогало ему впоследствии, когда, вращаясь повседневно в среде немецких офицеров и чиновников оккупационных властей, он, в зависимости от обстоятельств, выдавал себя за уроженца той или иной местности Германии. Недаром гаулейтер Восточной Пруссии Эрих Кох[2] после получасовой беседы с Николаем Ивановичем не только ничего не заподозрил, но без тени сомнения признал в обер-лейтенанте Зиберте своего земляка.

Бывший инженер Уралмаша Н.И. Баранов вспоминал:

С немецкими инженерами Кузнецов не только разговаривал о всякой всячине, он стремился перенять у них и знания, и манеру поведения, выпытывал обычаи и традиции.

Первое время Кузнецов жил у сестры Лидии по улице Тургенева (дом 6, квартира 8). Потом, когда она вышла замуж, у брата Виктора (улица Индустрии, дом 17, квартира 23).

Уже став работником Уралмаша, он жил, а точнее ночевал, как уже было сказано ранее, у нового сослуживца инженера Баранова.

Наконец произошло маленькое чудо: Николай получил свою комнату в доме 26 по улице Уральских рабочих. Через год он переехал в дом 54 по улице Ленина. С первых же зарплат он купил, как тогда выражались «приобрел», патефон с кучей пластинок. Были среди них и немецкие. С их помощью разучивал немецкие песни, и народные и шлягеры.

Если не считать патефона, имевшегося тогда далеко не в каждой семье, обстановка в комнате была самая спартанская: железная кровать, письменный стол, два стула, книжная полка и зеркало. На стене большая карта СССР. Все.

Скромность обстановки Кузнецов в известной мере компенсировал хорошей одеждой. Остались в талицкой и кудымкарской молодости юнгштурмовка, высокие сапоги и кудлатая папаха. Не из пижонства, но сознательного желания выглядеть европейцем Кузнецов решительно меняет манеру одеваться. Разумеется, скромная зарплата и скудный ассортимент тогдашних магазинов не позволяли ему иметь богатый гардероб, но ту одежду, что Николай мог купить, он научился носить непринужденно и элегантно. Отутюженный костюм, мягкая шляпа, надетая, как положено — бабочка на ленте слева, правильно подобранные по цвету рубашки и галстуки.

Иногда Кузнецов появлялся на людях в костюме, с точки зрения окружающих, экстравагантном: серое полупальто с широким поясом, американские ботинки на непривычно толстой подошве, брюки-гольф, высокие носки с рельефным рисунком или кожаные краги, серое кашне в крупную клетку…

От прежнего внешнего облика неизменными остались лишь подтянутость и аккуратность.

На улице, среди очень просто, скорее даже бедно одевавшегося тогда свердловского люда, Кузнецова вполне могли принять за иностранца, тем более что он весьма умело воспринимал у западных специалистов и манеру поведения.

Кузнецов той поры — завзятый театрал, не пропускающий ни одной премьеры, ни одного концерта именитых гастролеров, организатор веселых пикников за городом и шумных товарищеских вечеринок. Он по-прежнему увлекается лыжами и стрельбой, по-прежнему превосходно читает «Сказки об Италии» Горького, отрывки из «Анны Карениной».

Неожиданно появилось еще одно увлечение — туризм и даже альпинизм. Николай записался в заводскую секцию, вместе с другими энтузиастами выезжал на тренировки на Чертово Городище возле железнодорожной станции Исеть, на скалы Семь Братьев под Верх-Нейвинском. У одного сослуживца и товарища по секции Валерия Шеломова имелся фотоаппарат «Фотокор» (снимал на пластинку). Как-то на Московском тракте он сфотографировал группу туристов у обелиска Европа-Азия. Среди них — и Николай Кузнецов.

Большой библиотеки у Николая Кузнецова никогда не было. Материальные возможности и ограниченная жилплощадь не позволяли. Но отдельные хорошие книги, даже редкие, тогда вполне можно было недорого купить в букинистических магазинах, а то и на базаре. Николай и покупал, не часто и с большим разбором. Так, на его полке стояли «История государства Российского» Н.М. Карамзина, «Всемирная история» Брокгауза и Ефрона, томики В.А. Жуковского.

В характере Кузнецова вдруг прорезалась новая черта: он любит и умеет, к тому же весьма убедительно, мистифицировать случайных, а то и давних знакомых. Отголоски этих мистификаций дошли и до наших дней. И сейчас можно читать и слышать, что Кузнецов учился — по одному варианту в Индустриальном институте, по другому — в институте иностранных языков.

Того же происхождения и легенда о якобы успешной защите дипломной работы на… немецком языке. Мол, Кузнецов вроде бы показывал кому-то газету с информацией о столь необычном событии.

Автор должен признаться, что одно время он тоже всерьез принимал эти очень завлекательные, но абсолютно ничем не подтвержденные, хотя и устойчивые легенды.

В архивах ни одного свердловского вуза нет и малейших следов о пребывании в них студента Н.И. Кузнецова. Да и не могло — по здравому рассуждению — быть. Николай не имел необходимого для поступления в институт свидетельства о наличии законченного среднего образования. Можно только гадать, почему в Кудымкаре, где имелся свой лесотехникум, он не сдал всего-навсего несколько экзаменов, необходимых для получения полноценного диплома.

Разными биографами подняты подшивки всех выходивших в Свердловске газет, включая многотиражки крупных заводов. Газеты с таким сообщением конечно же не обнаружено. Потому что раз не было обучения в институте, очного или заочного, не могло быть и защиты диплома. Тем более — на немецком языке. Если даже допустить, что Кузнецов в ту пору уже настолько хорошо владел немецким, что был способен написать на нем специальную дипломную работу, то нужно было бы еще образовать такую экзаменационную комиссию, которая этот текст хотя бы могла прочитать…

Жаль, но это всего лишь красивая сказка…

О Николае Кузнецове их сочинено много, в том числе о его участии в войне с «белофиннами», о том, что по заданию разведки он в конце тридцатых годов якобы объездил всю Европу, что весной 1944 года остался жив, а сообщение о его смерти придумало НКГБ, чтобы скрыть очередную длительную командировку за рубеж, что его взяли в плен, перевербовали и отправили… в Канаду, наконец, что его убили свои, так как он «слишком много знал».

Впрочем, некоторые объективные основания для подобных слухов имелись. В читальном зале Индустриального института работала в те годы Александра Федоровна Овчинникова. Кузнецов часто приходил в этот зал, рекомендуясь студентом-заочником, иначе его попросту не стали бы обслуживать. Овчинникова запомнила начитанность Кузнецова, его аккуратность. А также то, что он был одним из немногих постоянных посетителей, регулярно бравших немецкие технические журналы.

[2] Эрих Кох(нем. Eric hKoch; 1896–1986) — немецкий государственный партийный деятель, оберпрезидент Восточной Пруссии в 1933–1945годах, рейхскомиссар оккупированной Украины, военный преступник.