Легенда советской разведки - Н. Кузнецов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Позднее в Краков был направлен еще один рапорт дополнительно, из которого явствует, что в доме на Валлштрассе, 11а, кроме подполковника Петерса был убит еще и обер-ефрейтор Зейдель. В Краков были также отправлены новые гильзы и поврежденные ткани тел с просьбой установить идентичность вещественных доказательств, взятых с мест обоих происшествий.

Эта акция Кузнецова до сих пор не прояснена. Прежде всего, можно только гадать, как и почему он попал в здание военно-воздушных сил, а главное — с какой целью. Версий тут возникает сколько угодно. Скорее всего, просто рассчитывал наудачу проникнуть к какому-либо высокопоставленному офицеру люфтваффе, даже генералу, и уничтожить его, как это удалось в случае с Функом. Видимо, охрана у летчиков была поставлена лучше, чем у чинов, обеспечивавших безопасность шефа отдела права в РКУ.

На допросе 8 сентября 1951 года гауптштурмфюрер Краузе показал, что Зиберт якобы предъявил подполковнику Петерсу командировочное предписание, в котором было напечатано примерно следующее: «Капитан полиции безопасности такой-то уполномочен…»

Но такого просто не могло быть. Во-первых, сомнительно, чтобы Краузе вообще знал, что было написано в предписании: ведь он при этой сцене не присутствовал, а Петерс был убит. Во-вторых, у Кузнецова такого предписания никогда не было. И руководство отряда, и сам Кузнецов превосходно знали структуру немецких служб. Полиция безопасности (зипо) — это обобщенное название двух родов государственной полиции — гестапо и крипо. Их сотрудники, соответственно, имели различные документы с точным обозначением, в какой именно полиции служат. Соответственно, они носили бы форму либо капитана полиции, либо гауптмана войск СС и гауптштурмфюрера СС. В военное время капитан войск СС действительно носил френч и погоны армейского офицера, но орел (крылья несколько иного рисунка) со свастикой в когтях у эсэсовцев располагался не справа, над карманом, а на левом рукаве, выше локтя, знаки различия в петлицах были бы эсэсовские (у гауптмана в левой — три кубика по диагонали и сдвоенная пара серебристых полосок, правая — либо пустая, либо с эсэсовскими рунами. Еще вариант — у «национальных» дивизий и бригад СС могли быть в правой петлице свои эмблемы, скажем, у пресловутой дивизии СС «Галичина» — стоящий на задних лапах лев). Наконец, на фуражке у эсэсовцев под орлом на тулье, на околыше была бы не офицерская кокарда, а своя эмблема — череп и скрещенные кости.

Видимо, гауптштурмфюрер Краузе по прошествии времени или подзабыл что-то, или ошибся, и документы Зиберта вызвали у подполковника Петерса подозрение по какой-то иной причине. Скорее всего, Зиберт просто не смог убедительно объяснить хорошему службисту, зачем пехотный офицер вообще зашел в штаб ВВС. Только и всего, самое естественное объяснение.

Здесь для нас важно понять другое: видимо, подполковник Петерс, прежде чем умереть, успел назвать кому-то имя и фамилию мнимого гауптмана, иначе бы в протоколе и рапорте не фигурировали эти два роковых для Кузнецова слова: «Пауль Зиберт».

Можно только удивляться, что между 31 января и 9 февраля службы безопасности Львова не перепахали весь город, не провели сплошные облавы и обыски, не говоря уже о чрезвычайной активизации всего негласного аппарата, агентуры и секретных осведомителей в поисках гауптмана Зиберта. Одного только вывода на улицы Лидии Лисовской (да и то по инициативе Ровно) было, конечно, недостаточно.

Во всяком случае, неповоротливость розыскной и следственной машины львовских спецслужб дали Кузнецову возможность совершить акт возмездия над вице-губернатором дистрикта Галиция Отто Бауэром и полевым судебным советником, начальником канцелярии президиума дистрикта Галиция доктором Гейнрихом Шнайдером.

Более того, эти спецслужбы позволили Зиберту и его спутникам через три дня беспрепятственно покинуть город.

Да-да, единственная попытка задержать разведчиков произошла 12 февраля не во Львове или у городской черты, а в восемнадцати километрах от него, возле шлагбаума у села Куровицы. Здесь серый «пежо» остановил для проверки пост полевой жандармерии. Кузнецов сразу почуял опасность: начальником поста был не фельдфебель, как обычно, даже не лейтенант, а майор фельджандармерии (как стало известно из рапорта того же крипо за № 113, фамилия майора была Кантер).

Видимо, посты вокруг Львова на дорогах, хоть и с изрядным опозданием, были все же оповещены об обоих чрезвычайных происшествиях, связанных предположительно с гауптманом Зибертом.

По свидетельству того же Краузе, Кантер якобы потребовал у Зиберта разрешение на выезд из города. У Зиберта такового, разумеется, быть не могло, поскольку рядом не было Александра Лукина с его «походной канцелярией».

Как бы то ни было, в тот момент, когда один из фельдфебелей поста подымал шлагбаум, чтобы пропустить встречный грузовик, Кузнецов выхватил пистолет и дважды выстрелил в майора Кантера, другого выхода у него попросту не имелось. Иван Белов (разумеется, умница-водитель и не подумал выключить зажигание) тут же рванул с места, раньше, чем фельдфебель успел что-либо сообразить и опустить шлагбаум.

Вслед загремели автоматные очереди. Одна пуля пробила заднее и навылет лобовое стекло, по счастью, никого не задев. Но несколько пуль все-таки попали в задние колеса. Вихляя и подпрыгивая на дороге, автомобиль еще проехал метров восемьсот и ткнулся носом в кювет.

— Бросаем машину! — скомандовал Кузнецов. — Уходим в лес!

В этот день и час завершилась карьера гауптмана Пауля Зиберта. Великолепные, как принято говорить в разведке, «железные» документы проржавели и ничего кроме полного провала принести своему владельцу уже не могли. Что ж, гауптман Зиберт свое дело сделал, но оставался советский разведчик Кузнецов, которому, коль уж так смешались все карты и кардинально изменились обстоятельства, предстояло теперь пробиваться через линию фронта. Войсковые разведчики хорошо знают, что возвращение зачастую бывает самым опасным моментом при выполнении задания, особенно если переход предстоит совершать на том участке передовой, где их не ждут. Запросто могут подстрелить свои же, особенно если на разведчиках вражеская униформа.

Несколько дней разведчики бродили по лесам, в слабой надежде встретить кого-либо из своего отряда или в крайнем случае местных партизан.

В конце концов, изголодавшиеся и оборвавшиеся, они действительно набрели на маленький отряд, скорее даже группу самообороны львовских евреев под командованием Оиле Баума. Жили они в двух землянках, вырытых в лесном овраге и хорошо замаскированных. Здесь разведчики отдыхали два дня. Их запомнили и впоследствии правильно описали бойцы Абрам Баум (брат командира) и Марек Шпилька. Кузнецов рассказал им, что именно он со своими спутниками уничтожил во Львове Бауэра и Шнайдера, а по выезде из Львова майора фельджандармерии и, возможно, еще несколько солдат — Каминский стрелял по ним уже на ходу из автомата и не мог с точностью сказать, в кого именно попал. Впрочем, об уничтожении во Львове двух высокопоставленных сановников слушатели уже знали, потому что поддерживали связь с городом, откуда им иногда даже доставляли газеты. Разумеется, Кузнецов ничего не сказал этим людям, кто он такой, чьи и какие задания выполняет. Попросил только помочь в переходе линии фронта, поскольку наверняка немцы уже развернули на него настоящую охоту.

Так оно и было в действительности. Полиция безопасности уже свела воедино все три покушения, о чем свидетельствует очередной рапорт, отправленный из Львова в Краков:

Абрам Баум рассказал Кузнецову, что в селе Ганычев, совсем неподалеку, скрываются два советских партизана, оторвавшиеся почему-то от своего отряда и тяжело заболевшие сыпным тифом.

Кузнецов сразу предположил, что это могут быть бойцы из группы Крутикова, и попросил Баума проводить к ним. Так оно и оказалось. Это были разведчики, составлявшие одну из трех пар, направляемых во Львов: Василий Дроздов («Щег») и Федор Приступа («Утсов»). Оказывается, после того как группа Крутикова частично погибла, частично оказалась рассеянной, они тоже долго бродили по лесам, пока не наткнулись на отрядик Баума. Хотели здесь немного передохнуть, чтобы затем направиться к условленному конечному пункту маршрута, но, к несчастью, заболели сыпняком. Приступа уже оправлялся после болезни, но был еще очень слаб, Дроздов же почти все время пребывал в полубессознательном состоянии, порой даже бредил. Товарищам по отряду Кузнецов более подробно рассказал о своих действиях во Львове, Приступе, в частности, тоже запомнились слова Кузнецова, что Каминский очередью из машины убил то ли трех, то ли четырех фельджандармов. К сожалению, из-за слабости Приступа, а тем более Дроздов, изредка приходивший в себя, плохо запомнили рассказ Кузнецова.

На следующий день партизаны из группы Баума принесли Кузнецову выходящую во Львове газету на немецком языке с некрологами о Бауэре и Шнайдере, еще какие-то газеты, а также снабдили его картами местности.

Оставаться с этой группой Кузнецов не мог, хотя бы из опасения тоже заразиться сыпным тифом, к тому же он рвался поскорее выйти к линии фронта и встретиться с передовыми частями Красной Армии. Видимо, именно здесь и тогда Николай Иванович написал отчет о проделанной разведывательной и диверсионной работе. Зачем он это сделал? По трезвому, хорошо продуманному расчету. Кузнецов не без оснований полагал, что может погибнуть от рук соотечественников из-за той же немецкой одежды; он хорошо понимал, что бойцы на передовой не очень-то церемонятся и размышляют, не тот у них душевный настрой, когда к ним приближается кто-то с неприятельской стороны. Однако, полагал Кузнецов, одежду убитого немецкого гауптмана непременно обыщут, конверт с отчетом обнаружат и передадут начальству. Отчет он подписал псевдонимом «Пух», известным только Центру.

Как уже говорилось ранее, опергруппами (отрядами) НКВД-НКГБ руководило 4-е управление, возглавляемое комиссаром госбезопасности третьего ранга П. Судоплатовым. Но Кузнецов, будучи не один год сотрудником негласного штата контрразведки, по-прежнему считал своим постоянным руководителем начальника 2-го контрразведывательного главного управления П. Федотова. Потому-то на конверте он написал, чтобы его передали генералу Ф., здраво рассуждая, что в любом штабе Красной Армии, куда неминуемо попадет пакет, поймут, о ком идет речь.

Партизаны из еврейской группы самообороны не только снабдили Кузнецова картами и газетами, но и дали проводника — Самуила Эрлиха, который, зная местность, мог вывести разведчиков к линии фронта. К сожалению, отыскать этого человека не удалось, позднее выяснилось, что Эрлих был убит бандеровцами на обратном пути. Так что осталось неизвестным, до какого пункта он довел Кузнецова и его спутников, где и почему они расстались.

На этом след «Колониста», «Ила» и «Кантора» обрывался. Уже наступала осень, и сотрудники Центра понимали, что на освобожденной территории этого района Украины их нет — иначе они бы давно объявились. Точно было установлено и то, что ни в одну наступающую часть Красной Армии разведчики не приходили. Никакая похоронная команда тела немецкого гауптмана Зиберта на поле боя не обнаруживала.

Может быть, разведчикам удалось влиться в колонну отступающих немецких войск и добраться до Кракова? Маловероятно, если вспомним, что фактически они остались без документов. Все-таки какая-то надежда, что разведчики живы, хоть и призрачная, сохранялась… До тех пор, пока в грудах бумаг службы и полиции безопасности во Львове не был обнаружен один документ. Ранее уже рассказывалось, что фашистские спецслужбы поддерживали контакты с УПА, в частности ее руководитель во Львове оберштурмбаннфюрер СС доктор Витиска и комиссар крипо гауптштурмфюрер СС Паппе тайно встречались с представителем националистов «Герасимовским», то есть Гриньохом.

В данном документе Паппе информировал свое руководство об очередной такой секретной встрече.

У сотрудников НКГБ не было ни малейшего сомнения, что речь идет именно о Николае Кузнецове и его товарищах, хотя фамилии их, ни подлинные, ни вымышленные, в документе названы не были.

Профессиональные контрразведчики сразу подметили в этом документе два настораживающих момента. Первый — Герасимовский явно лгал, когда говорил, что «большевистские агенты» задержаны за линией фронта на советской стороне. Этого просто не могло быть: если бы Кузнецов, Каминский и Белов перешли линию фронта, они тут же обратились бы к первому бойцу или командиру Красной Армии, и вообще, они в своей немецкой форме и двух шагов не прошли бы по освобожденной территории — задержали бы немедленно, да еще бы и побили сгоряча, раньше, чем те успели бы объясниться.