До двери оставалось меньше полуметра, как я услышала в дальнем углу комнаты опять эти ужасные завывания и пробирающие до костей, равномерное, можно даже сказать мелодичное бренчание цепями. Мое сердце совершило кульбит в груди и стало быстро отбивать ритм. Душа безвозвратно ушла в пятки.
Больше всего на свете мне тогда хотелось схватиться за ручку, распахнуть дверь и стрелой убежать из этого подземелья. Но что-то внутри помешало мне это сделать. Может, это было мое безрассудство или любопытство, но я, невзирая на истошно орущий в сознании голос рассудка, упрямо пошла вперед. Мои руки дрожали и факел, то и дело вздрагивал, но я медленно, тихонечко шла вперед, в тот дальний угол, где доносились звуки... Когда до источника завывания оставалось дойти несколько шагов, он вновь внезапно исчез. Я, словно пребывая в трансе, дошла до конца и осветила угол. Ничего, только на полу валялись очищенные до блеска цепи с кандалами. Это было так же странно видеть, что если бы сейчас передо мной попрыгал на одной ноге мой отец, я бы удивилась намного меньше.
Вдруг из глубины этого угла я услышала четкий, громкий, немного хрипловатый мужской голос:
- Смелая, а может глупая... Я еще не решил
Меня как будто окатили ведром с ледяной водой. Я, истошно завизжав, подскочила на месте от неожиданности. Стало жарко. Сердце бешено заколотилось, грозясь выпрыгнуть из груди и ускакать из подземелья подальше.
- К-кто здесь? - дрожа, я завертелась на месте, пытаясь отыскать обладателя голоса. Кочерга приняла боевое положение. - Пок-кажись!
- А я и не прячу-усь, - вновь будто лениво, слегка растягивая гласные, произнес голос. - Это ты меня не види-ишь
Я резко повернулась на голос, но вновь кроме подозрительных цепей никого не нашла. Это меня озадачило, чем испугало. Куда бить если противника не видно?
- Покажись! - немного смелее, будто воспрянув духом, приказала я неведомому собеседнику.
- Зачем? Мне и так хорошо.
Страх потихоньку уходил, уступив место любопытству. Если меня не убили сразу, то чего бояться?
- Ты кто? - я потрогала ногой отполированные цепи. Нет, быть этого не может. Говорящие цепи - это слишком. Хотя... - Результат зловещего ритуала?
- Конечно, нет, - слегка обиделся голос. - И перестань пинать мои цепи. Ты знаешь, сколько я их полировал?
- О, извините, - я сразу отошла на шаг назад и дружелюбнее спросила. - Тогда, может вы узник темницы?
Воздух около меня ощутимо задрожал от смеха. Пламя на факеле сильно заколебалось, грозя в любой момент потухнуть. Я, сильнее сжала в руке чугунную спасительницу, не понимая, что могло так рассмешить моего собеседника.
- А ты забавная, - сказал голос, перестав смеяться. - Так уж и быть, покажусь. А то обзовешь еще... как-нибудь...
Я отошла на шаг назад и случайно уперлась на какое-то пыточное приспособление. Испугаться и ощупать преграду я не успела. Я замерла, не в силах даже пошевелиться и закричать, потому что в двух шагах от меня стал медленно появляться из воздуха белоснежный, светящийся изнутри силуэт солидного мужчины лет сорока, в дорогом дворянском костюме, модным пару веков назад. У него была безумно лохматая шевелюра, а из груди торчала пара кинжалов.
Я как завороженная смотрела на призрака. Кочерга и факел выпали из ослабевших рук, я почувствовала, что еще чуть-чуть и упаду в обморок, как изнеженная придворная барышня. Факел потух, но комнату, благодаря бледно светящемуся призраку, было немного видно.
Показав дрожащим пальцем на торчащие из груди кинжалы, я произнесла первое, что пришло мне в голову:
- А в-вам не б-больно?
- Больно? - призрак удивился такому вопросу и, проследив за моим пальцем, усмехнулся. - Больно мне было пару веков назад, когда я получил это украшение. А сейчас - я ничего не чувствую.
Мои ноги подкосились, и я уперлась рукой за выступ на пыточном приспособлении, чтобы не упасть. Он опасно затрещал, но выдержал. Видеть призрака собственными глазами для меня было в новинку. А я всегда считала их выдумками престарелых фрейлин и никогда не верила в их страшные истории про приведения, которые якобы обитали в нашем дворце. Считала, что фрейлинам делать больше нечего как придумывать всякую чепуху... И тут раз, это оказалось правдой.
Не знаю, как долго я заворожено смотрела на привидение, не смея даже и пошевельнуться, но вдруг он заговорил, рассмотрев меня повнимательней.
- Постойте-ка! - изумился призрак. Я испуганно задрожала, уверенная, что он сейчас решит меня съесть или скажет, что тот, кто его увидит, умрет страшной мучительной смертью от проклятия. - А я тебя знаю!
- П-правда?- пролепетала я, не в силах больше удивляться. Слава Великой, он не хочет меня съесть... Подождите... я и не знала, что призраки обо мне знают.
- Ты Элиза! - он радостно закружился вокруг меня, став лепетать о том, как я изменилась, потому он сразу меня и не признал. - А побледнела-то как! И волосы покрасила? Раньше они так сильно не золотились... А глаза! Глаза-то! - восторженно вздохнул он и пустился описывать мне свою жизнь, якобы с "нашего" прошлого расставания.
Я растерялась, не зная, что и думать. Нет, я сразу поняла, кто такая эта Элиза. Ее Величество Элизабет, супруга короля Рафиуса, моя прабабушка. Мне часто отец говорил, что я похожа на "бабушку Элизу", которая его воспитала, и осталась в памяти самым светлым, добрым и любимым человеком из детства.
Да, исходя из портретов королевы Элизабет - я на нее немного была похожа, но у нее волосы были темнее, светло-русые с рыжинкой, а глаза голубые. Как он мог меня с ней спутать? Но куда интереснее другое, он что, при жизни был вхож в королевский двор, раз так тепло отзывается о ней, будто они были большими друзьями?
- Подождите! - перебила его я, устав ждать пока он сам замолчит и даст вставить мне слово. - Я не Элиза! Меня зовут Ирен! - я спохватилась, что сказала свое имя не по правилам, и решила дополнить. - Ее Вы...
- Да? - меня перебил дух, не дав закончить фразы. Он заметно растерялся и поник, поняв, что обознался, но вдруг встрепенулся и с уверенностью проговорил. - Тогда ты та девушка, которую спас Ник! А я тебя сперва и не узнал. По сравнению с той, дышащей на ладан, ты стала выглядеть намного лучше... но все равно такая же бледная. Хотя, нам, духам, - он закатил глаза и проникновенно проговорил, - порой трудно следить за изменяющимся миром смертных.