Кристальные ночи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Люсьен покачал головой.

— Не синим над красными, а фитам над остальными организмами. Бактерии тоже могут менять гены, но вот этот способ активного вмешательства беспрецедентен, если за ним не стоит культура. Да Винчи мог наблюдать за полётом птиц, чтобы нарисовать свои парапланы, но ни один лемур никогда не вскрывал тело орла, чтобы присвоить его способности. У них будут врождённые способности, для них столь же значительные, как для людей целые направления технологического развития. И всё это — ещё до того, как они развили язык!

— Хм-м.

Даниэль тоже хотел быть оптимистом, но его начали утомлять мантры Люсьена. У того была докторская степень в области генетического программирования, но своё имя он сделал в компании «FoodExcuses.com» — службе веб-услуг, которая просеивала медицинскую литературу, силясь подчерпнуть в ней квазинаучные оправдания для того, чтобы оправдать кулинарные пристрастия клиентов. Люсьен умел достаточно красноречиво молоть околонаучную чушь, чтобы заставить предпринимателей вложиться в венчурные компании. Но, хотя Даниэль и ценил в Люсьене это свойство, у которого было своё место и время, сейчас он сидел у Даниэля на зарплате — и от учёного ожидался несколько больший КПД в плане соотношения прорывов и чепухи.

Синие начали отходить от пленника. Даниэль смотрел, как розовый залечил свои раны и поспешно направился к группе своих сородичей. Синие детально рассмотрели строение дыхательной системы, которая в разрежённом воздухе плоскогорья давала розовым преимущество. Теперь некоторые из синих попробуют провести модификации на себе; если сработает, это изменение будет принято всем племенем.

— Что думаете? — спросил Люсьен.

— Проведи отбор, — велел Даниэль.

— Только синих?

— Не только. И тех, и других.

Синие и сами в конечном счёте могли разделиться на подвиды, но участие в эволюционной гонке давних соперников позволит не застаиваться в развитии.

— Готово, — ответил Люсьен.

В мгновение ока десять миллионов фитов были стёрты, теперь вся планета была предоставлена нескольким тысячам синих и розовых на этом плоскогорье. Даниэль не чувствовал ни малейших угрызений совести: массовое вымирание, которое он вызвал, наверняка было самым безболезненным в истории.

Теперь, когда необходимость в личном наблюдении отпала, Люсьен снял ограничение, позволил кристаллу вести эволюционную гонку на полной скорости. Когда случится что-то интересное, автоматические подпрограммы дадут им знать. Даниэль смотрел на рост цифр популяции — отобранная группа организмов распространялась и заново колонизировала Сапфир.

Станут ли их далёкие потомки проклинать его за этот акт «геноцида», который дал им жизненное пространство для развития и процветания? Скорее всего, нет. В любом случае, другого выбора у Даниэля не было — не мог же он запускать производство всё новых и новых кристаллов для каждого бесплодного ответвления эволюционного дерева. Ни у кого не хватило бы средств для выращивания экспоненциально растущего числа виртуальных зоопарков, по полмиллиарда за штуку.

Даниэль был всего-навсего создателем, но не всемогущим. Бережная прополка была единственным выходом.

3

В следующие несколько месяцев прогресс шёл рывками. Несколько раз Даниэлю пришлось поворачивать историю вспять, пересматривать свои решения и пробовать новое направление. Сохранять в памяти всех живших когда-либо фитов было непрактично, но, тем не менее, он сохранял достаточно информации, чтобы при желании воскресить потерянные виды.

Лабиринт ИИ по-прежнему оставался лабиринтом, но быстродействие кристалла значительно ускоряло работу. Спустя каких-то восемнадцать месяцев с запуска проекта «Сапфир» фиты уже проявляли базовые для разума характеристики: действия обитателей кристалла явственно показывали — не имея личного доступа к той или иной информации, они могут логически вывести то, что знают о мире их соплеменники. Другие учёные, занимающиеся проблематикой ИИ, сводили решение к разработке программ, но Даниэль был убеждён — его подход значительно более цельный и правильный. Программы, написанные людьми, оставались нестабильными и негибкими; его же фиты закалялись в горнилах перемен.

Даниэль внимательно отслеживал действия конкурентов, но ничто из их работ не позволяло усомниться в правильности его подхода. Сунил Гупта делал деньги на поисковой системе, которая могла «понять» любой формат текста, аудио и видео, работая при этом на алгоритмах нечёткой логики, которым никак не меньше сорока лет. Даниэль уважительно относился к деловой хватке Гупты, но в том маловероятном случае, если бы его программа вдруг обрела сознание, она бы наверняка восстала против своего создателя — и «Терминатор» показался бы детским пикником: ведь именно Гупта столь жестоко заставлял её бесконечно просеивать необъятные просторы блогосферы. Некоторым успехом могла похвастать Ангела Линдстром с её «ПослеЖизнью». В её проекте умирающие клиенты довольно интенсивно общались с программой, которая затем составляла аватары, способные после смерти поддержать беседу с родственниками. Что касается Юлии Дегани — та по-прежнему растрачивала талант впустую. Она составляла программы для роботов, играющих в цветные кубики бок о бок с детьми, и изучающих языки с помощью взрослых добровольцев, при этом имитируя детский лепет. Её пророчество о «тысячелетних поисках» правильного подхода, по всей видимости, сбывалось.

На исходе второго года проекта Люсьен связывался с Даниэлем один-два раза в месяц, каждый раз объявляя о новом прорыве. Моделируя определённую среду обитания, которая оказывала на новые виды определённое эволюционное давление, Люсьен создал ряд новых видов фитов, которые пользовались простыми орудиями труда, создавали грубые жилища и даже одомашнивали растения.

Внешне они по-прежнему напоминали крабов, но по уровню развития сравнялись с шимпанзе.

Фиты сотрудничали — наблюдали за сородичами, имитировали, направляли и наказывали друг друга ограниченным набором жестов и выкриков. Но у них не было того, что по-настоящему можно было бы назвать языком. Даниэль стал терять терпение: для нового скачка в развитии, застопорившегося на уровне нескольких умений и навыков, его созданиям настоятельно требовалось умение точно определить в мыслях и речи любой объект, любое действие, любой взгляд на проблему, которая может возникнуть.

Даниэль вызвал Люсьена, и они обсудили дальнейшие шаги. Внести в анатомию фитов модификации, которые позволили бы им более тонко варьировать звуки, было несложно, но само по себе это мало что давало: с таким же успехом можно вручить шимпанзе дирижёрскую палочку. Если в чём и была реальная необходимость, так это в том, чтобы сделать навыки продвинутого планирования и коммуникаций вопросом жизни и смерти.

В конечном счёте они с Люсьеном сошлись на серии модификаций условий окружающей среды, которые предоставят созданиям возможность развиваться. Большинство сценариев начинались с голода. Люсьен вызывал болезнь пищевых культур, а потом протягивал фитам зримую награду за прогресс — так сказать, подвешивал на ветке соблазнительный новый фрукт, лишь чуть-чуть оставляя его за пределами досягаемости. Иной раз эта метафора воплощалась практически буквально: возникало новое растение со сложным жизненным циклом, который требовал сложной обработки для того, чтобы его можно было есть; или же появлялось новое животное, хитрое и норовистое, но с пищевой точки зрения заслуживающее, чтобы на него охотились.

Фиты раз за разом проваливали предлагаемый им тест, а их популяция снова и снова сокращалась вплоть до полного исчезновения. Даниэля это приводило в смятение; не то, чтобы он становился сентиментальным, но он всегда гордился тем, что ставил более высокие стандарты, чем экстравагантные жестокости природы. Неоднократно он порывался внести в физиологию фитов новые модификации, позволившие бы им умирать от голода быстрее и менее мучительно. Но Люсьен справедливо возражал на это тем, что такие модификации уменьшат шансы на успех, уменьшая период высокой мотивации. И с гибелью очередной группы особей из пыли возникала свежая партия их слегка изменённых сородичей; без такого вмешательства Сапфир окончательно превратился бы в дикую планету за считанные дни реального времени.

Даниэль закрывал глаза на эту бойню, всецело полагаясь на время и на число попыток. В конце концов, именно это дал ему кристалл: если всё окажется напрасным, всегда можно отбросить ложное притворство о якобы понимании того, как достичь цели, и просто запускать одну случайную мутацию за другой.

Шли месяцы. Счёт голодных смертей на Сапфире пошёл на сотни миллионов. Но разве у Даниэля был выбор? Если дать этим созданиям молочные реки и бочки с мёдом, они останутся жирными и глупыми до самой его смерти. Голод приводил их в движение, заставлял искать решения, вынуждал действовать. Хотя любой из наблюдателей с готовностью приписал бы поведению фитов человеческие эмоции, себе Даниэль говорил, что страдания фитов — нечто поверхностное, не сильнее того инстинкта, который заставляет отдёрнуть руку от пламени, когда ты даже не успел ничего почувствовать.

Они были не ровня людям. Пока что.

И если Даниэль потерял бы выдержку, у них не стало бы шанса ею стать.

Даниэлю снилось, что он находится внутри Сапфира, но рядом нет ни единого фита. Перед ним стоял глянцево-чёрный монолит; из трещины в его поверхности тонкой струйкой сочился гной. Кто-то обхватил его за запястье, пытаясь заставить погрузить руку в дурнопахнущую яму в земле. И эта яма — он знал! — была доверху наполнена кое-чем таким, что видеть не хочется, и уж тем более трогать.