Коготь Харона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Во благо Тиаго Бэнра, ты имеешь в виду, — заметила она.

Равелю пришлось сделать ещё один глубокий вздох, и остроумно напомнить себе, что сестры были жрицами Ллос, и, несомненно, любили её больше, чем заботились о нём. Они посещали Арак— Тинилит, величайшую из академий Мензоберранзана, и Береллип преуспевала в этой жестокой среде. Равелю следовало быть осторожным в отношениях с этой парочкой. Он вообразил себя умнее почти любого дроу, за исключением, может быть, Громфа Бэнра, но в такой момент он понял, что высокомерие является больше вопросом определённого отношения, чем истинной веры.

— Если для Тиаго Бэнра, то, безусловно, и для Дома Ксорларрин, — заверил он. — Он может оказаться полезным для нас.

— Поэтому я буду спать с ним этой ночью, — ответила Береллип.

— А я завтра, — быстро добавила Сарибель.

Равель перевёл взгляд с одной сестры на другую, и не был удивлен.

— Тиаго интригует с нашим Домом.

— Он выскочка мужчина, которому не нравится его место в жизни, — объяснила Береллип.

— И, таким образом, его интересует Дом Ксорларрин, — заявил Равель. — Который больше, чем любой другой Дом, ожидает успехов от своих мужчин, и с почтением воздаёт должное за такие достижения.

— Это является преимуществом Дома Ксорларрин во всём Мензоберранзане, — согласилась Береллип. — Только у Ксорларринов мужчинам предоставляется кое— Какая надлежащая мера почтительного отношения.

— Тогда вы понимаете моё неуважение, — сказал Равель, или начал говорить, ибо где-то между первым и пятым его словами в руке Береллип появился змееголовый кнут.

Она набросилась на него, щёлкая тремя головами своего оружия с оскаленными клыками, разрывая плоть на его лице.

Ткач опрокинулся назад на пол, но Береллип преследовала его, нанося удары снова и снова. Его основная одежда, конечно же, была зачарована и давала некоторую защиту, но злобные змеи нашли свой путь в обход неё, разрывая рубашку и кожу.

Он почти чувствовал, как мучительный яд прокладывает путь по венам, даже когда новые взрывы огня от свежих укусов атаковали его.

Тогда объявилась и Сарибель, со своим собственным кнутом, добавив ещё две змеиные головы для жестокого избиения. Оно продолжалось и продолжалось, и абсолютная мука овладевала чувствами Равеля. Наконец они прекратили стегать его, но он все еще корчился, яд атаковал его нервы и мышцы, вынуждая биться в конвульсиях чистой агонии.

Спустя какое-то время окровавленный Равель осмелился сесть снова, он обнаружил Береллип удобно устроившейся в кресле, с Сарибель в сторонке, как будто ничего не случилось.

— Так и заканчивается наше преимущество с Тиаго Бэнром, — сумел выговорить маг, судорожно ловя воздух.

Береллип улыбнулась и кивнула ближайшему гоблину, который бросился с охапкой одежды. Одежда в точности соответствовала изодранным теперь в лохмотья не магическим предметам.

— В конце этой комнаты наложено заклинание тишины, и ты будешь выглядеть как раньше. Тиаго ничего не узнает об этом, — заверила Береллип. — Одевайся!

Равель с трудом поднялся на ноги, неоднократно издавая стоны, его суставы всё ещё горели от яда мерзких кнутов.

— Дорогая сестра, — поддразнила Береллип, когда Равель освобождался от окровавленной и разодранной одежды. — мы только десять дней как покинули Мензоберранзан, а имеем лишь четыре дополнительных комплекта сменной одежды для нашего дорогого брата. Что же мы будем делать?

Полный ненависти взгляд Равеля мог бы содержать некоторую угрозу, если бы он не шатался так, что даже свалился обратно на пол один раз.

Глава 4

Столкновение

Он не был человеком, склонным к ностальгии, и не испытывал тоски по прошлому — в основном потому, что большую часть этого прошлого ему не хотелось бы пережить заново. Но в этот полдень за стенами Невервинтера невысокий серокожий убийца обнаружил, что находится в несвойственном ему состоянии духа.

— Артемис Энтрери, — прошептал он уже не в первый раз за день.

Это имя когда-то наводило ужас не только на Калимпорт, но и на большую часть южных земель. Репутация убийцы сама по себе давала ему преимущество в боях, парализуя волю противников. Наниматели платили ему больше, чем остальным, и не только из-за того, что в своем деле он был лучшим, но и потому, что боялись его разозлить.

Эта мысль вызвала у Энтрери улыбку, столь редко появлявшуюся на его лице. Злость? «Злость» — это всего лишь сильная эмоция, которая мешает трезво мыслить.

Чувствовал ли Артемис Энтрери хоть раз в жизни настоящую злость?

Или, раз уж на то пошло, разве он не был зол всегда?

Оглядываясь назад, Энтрери вспоминал тот миг, когда он был не просто зол — он был в ярости. Он все ещё помнил имя этого мерзавца, Главного Священника Айночека, ведь для него оно значило больше, чем просто имя. Все, что являлось этим человеком — его звание, имя, сама его сущность — все это питало гнев Артемиса Энтрери. В тот краткий миг после того, как он сразил Айночека и с помощью компаньона спалил церковь злодея, Артемис впервые познал вкус свободы.