Прииск в тайге: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На восток легла широкая долина. Там, Никита знал, есть речка, хотя отсюда ее не видно. Не на этой ли речке побывал глухарь?

Трудно идти по тайге без тропы. Густо переплетенные ветки деревьев не пускают, цепляются за одежду. Путь преграждает гнилой колодник, ямы с водой, камни, завалы сушняка, колючие кусты, опутанные сухой травой. К полудню Плетнев прошел верст десять. После короткого отдыха повернул на восток, туда, где протекала безымянная речка. В сумерках остановился на ночевку. В апреле ночи еще холодные, и потому Никита не стал раскладывать костер, а сделал нодью. Рядом настелил елового лапника и улегся. В ногах калачиком свернулась Вьюга. Изредка она поднимала остроухую голову, смотрела в темноту, прислушивалась и, успокоенная, опять дремала, посапывая. Нодья шипела и потрескивала. Свет от нее выхватывал из темноты ближние деревья и камни. По земле метались густые тени, то подкрадываясь к человеку, то пугливо отступая. Над верхушками деревьев показалась полная луна и облила лес мягким светом.

Проснулся охотник перед утром. Деревья, трава, камни — все серебрилось. По-прежнему светила с холодного неба луна. Никита вскипятил чай и, когда совсем рассветало, отправился дальше. Несколько верст прошел редколесьем, потом встретил нагромождение огромных камней. Их будто нарочно стаскали сюда со всех окрестных гор. Каменные глыбы лезли одна на другую, от жары и мороза гранит потрескался, и в трещинах торчала сухая трава. Плетнев стал карабкаться по камням, цепляясь за острые выступы, рискуя свалиться и переломать ноги. На вершине каменной гряды он осмотрелся. Далеко впереди светлела полоска реки. «К вечеру доберусь», — подумал Никита и стал спускаться, прыгая по замшелым глыбам. Ему посчастливилось: спустившись на ту сторону гряды, он нашел звериную тропу. Она вывела к ручью, который то показывался в просвете деревьев, то исчезал в густом сплетении черемуховых кустов и вербы.

Неожиданно дорогу Плетневу преградило большое топкое болото, в котором терялся ручей. А когда охотник обошел болото, чтоб найти ручей, перед ним оказалась шумливая быстрая речка, та самая, которую он видел с высоты горной гряды. Из воды торчали черные скользкие камни, словно гнилые зубы. Речка билась о гранит, раскалывая хрустальные струи и, не одолев камней, сыпала во все стороны брызгами.

Плетневу не терпелось набрать песку и сделать промывку, но он рассудил, что лучше отложить это до утра.

Утро застало Никиту на берегу реки. Он ходил с ковшом и лопатой, в разных местах брал песок и делал промывку. Медленно, круговыми движениями покачивал ковш, сливая мутную воду. Непривычно дрожали руки, а в глазах — надежда, тревога, ожидание. Все меньше в ковше песку, светлее вода. Вот что-то сверкнуло… Это блестящим шариком поднялся пузырек воздуха. И ни одного золотого зернышка. Плетнев выплеснул воду, набрал песку в другом месте. И снова пусто. Никита вспомнил, как делал первые пробы дядя Степан Дорофеевич. Тогда тоже долго не могли найти золота, а точно знали — есть оно поблизости. И нашли. Надо и ему еще попробовать, взять пробу у галечника, потом вон там, где река делает поворот.

Солнечный луч заглянул старателю в ковш и будто зажег огоньки. Неужели золото? Никита быстро завертел ковшом, чтобы вода поскорее унесла всплывшую муть. Где же золотые крупинки? Вместо них поблескивают мелкие камешки. До полудня Плетнев делал одну промывку за другой и ничего не находил. Еще раз набрал в ковш песку. Песок отливал синевой, кое-где по нему, словно звезды в пасмурный вечер, разбросаны редкие желтые крупинки. Золото! Плетнев глубоко, с облегчением вздохнул. Но крупинок в ковше мало. Никита снова набрал песку, промыл не торопясь. На этот раз золотых блесток попало еще меньше. Мало в таежной речке золота, так мало, что нет расчета и возиться с ним. Покойный родитель на такие пески внимания не обращал, называл их пустыми. Но дядя Степан не раз поучал: нашел в реке скудное золото — не унывай, иди вверх по воде. Золото скатывается сверху, там и надо его искать.

Охотник собрал пожитки, крикнул Вьюгу и снова пошел берегом речки. Таежная речка петляла, пряталась под навесами кустов, местами тихо струила прозрачные воды, местами бурлила и клокотала, наскакивая на каменные глыбы. Пройдя с версту, Плетнев снова взял пробу песку. Не доведя промывку до конца, увидел, что золотой крупки в ковше больше. Прошел еще немного — и после новой промывки синий жирный песок весь расцвел желтыми искорками. Никита засуетился, бегая по отлогому берегу, густо усыпанному галькой, брал все новые и новые пробы. Крупные гальки доставал пальцами и выбрасывал, потом жадно всматривался в светлеющую воду в ковше. Золотых крупинок с каждой промывкой было все больше. У Плетнева дух перехватило. Да ведь это же богатейшее место, ни от кого про такое и не слыхивал еще, пожалуй, не уступит и знаменитой Криволаповской россыпи, из которой «Компания» много лет сосет миллионы.

До вечера охотник провозился у реки. Вьюга с голодухи выла на берегу, призывая хозяина. А Никиту распирала хмельная радость. На всю тайгу хотелось закричать о своем счастье, запеть победную песню, пусть все знают, какое ему привалило богатство. Шутка ли, миллионером стал в один день, и миллионы у него сейчас под ногами валяются, сапогами их топчет. Вышел на берег из воды, повалился на молодую, только проклюнувшуюся шелковистую траву, обнял собаку.

— Вот и нашли, Вьюжка, золото. Богачи мы теперь. Хочешь, в город поедем? Самый лучший каменный дом купим, лошадей выездных заведем, полную тройку, да что тройку, две, три тройки. В шелках да бархате будем щеголять. Хочешь, тебе отдельный дом поставлю, пуховиками да коврами весь застелю? Из золотой и серебряной посуды прикажу тебя потчевать, чем пожелаешь. Хочешь, шампанским поить буду доотвала? Знаешь шампанское? Возьмешь бутылку, а пробка — хлоп! Брызги и пена — прямо в твою собачью морду…

Лайка вертела большой головой, упиралась лапами в хозяйскую грудь. Непонятны ей речи, но рада собака, что хозяин веселый, давно таким не видала его. Лает, визжит Вьюга, щелкает зубами.

И вдруг помрачнело лицо хозяина, оттолкнул собаку.

— Для чего нам золото? Оно не вернет ни Анюту, ни сына. А нам в тайге и без него ладно.

Но азарт искателя брал свое, и Никита продолжал поиски.

Плетнев сидел на выступавшем из воды камне. Курил, посматривая на левый высокий берег. Вьюга куда-то убежала. Выколотив, пепел из трубки, Никита поднялся на бугорок, поросший молодыми сосенками. Когда-то здесь бежал ручей: вода пробила извилистую дорожку на камнях. Ручей высох, а дорожка осталась. Плетнев шел по ней и внимательно смотрел под ноги. Носком сапога разбивал комья рыжей земли, подбирал камешки, вертел в огрубевших пальцах, скреб черным ногтем. Крепкие разбивал обушком топора, смотрел на излом и отбрасывал.

Так по ручейковой дорожке он поднялся на бугор и увидел большую яму. Вешние воды и прошлогодние дожди сильно размыли ее. Сейчас воды в яме не было, стенки местами обвалились, и крупные комья земли скатились на дно. Высокая, в добрых два обхвата сосна, когда-то росла у самой ямы, а потом упала, вывернув могучими корнями глыбы земли и камни. Корневище старого дерева закрыло собой половину ямы. Отсюда и брал начало ручей. Когда таяли снега или шли дожди, здесь скапливалась вода и постепенно стекала по каменистой дорожке.

Сняв с плеча ружье и повесив его на сучок ближайшей сосенки, Плетнев спрыгнул в яму. Ползая по земле, собирал камешки, разминал в пальцах комки глины. Камни попадались все больше с кварцем, крепкие, приходилось разбивать топором. Один камешек, не больше куриного яйца, показался странно тяжелым. Никита обмял приставшую к нему землю и радостно вскрикнул: золотой самородок. Бросился туда, где подобрал камень, и нашел еще один. Оба они выпали из той земли, что подняла на своих корнях упавшая сосна. Плетнев залез на дерево, топором пообил засохшую землю с корней и всю ее перемял в пальцах. Нашел еще три самородка помельче первых. «Выходит, на гнездо напал. Только где же оно? Сосна раньше вон там стояла, значит, там и искать надо». Вскарабкался по крутой стенке, раздвинул сухую траву и в пот бросило: вот оно, гнездо. Вот один самородок, вот другой, да крупный, на фунт потянет. «И жилка здесь, в яме должна быть, — пронеслось в голове, — поискать надо». Никита опять спустился в яму, осмотрел стенки: где из земли жилка выходит? Ползая по яме, заглядывал в каждую трещину, шарил по выступам. В карманах больше трех фунтов золота, а ведь он еще и за лопату не брался. Что же будет, если эту землицу поковырять хорошенько?

Вдруг рядом с Плетневым на землю упала тень, чуть передвинулась и заслонила собой солнце. Будто кто в спину толкнул охотника, чувствует на себе пристальный взгляд — смотрит кто-то сверху. Сердце сжалось, а потом заколотилось быстро-быстро. Горячая волна прошла по телу. Ни одного движения не сделал Никита. Как стоял, согнувшись, так и замер. Кто там, наверху? Человек? Зверь? Хуже, если человек, от него пощады не жди. Давно уж, поди, наблюдает, как он, Плетнев, распихивает по карманам самородки… Что же этот, наверху, дальше делать станет? Эх, зачем ружье на сосенку повесил! Вот он из этого ружья и саданет промеж лопаток… И Вьюга где-то запропастилась. Ну, а если не человек там, а зверь?

Охотник резко выпрямился, повернулся к тому, кто стоял у ямы. В глаза ударило яркое солнце и на миг ослепило. Но Плетнев успел заметить, что против него стоит не человек, а какое-то темное мохнатое чудище. «Медведь», — мелькнула догадка, и в тот же миг с шумом обвалился большой кусок земли, выступавший над ямой. Зверь кубарем скатился вместе с ним и оказался возле человека.

Перепуганный мишка страшно рявкнул и тотчас поднялся на дыбы. Мохнатая бурая гора качнулась, повалилась на человека. Смятый тяжестью навалившегося зверя, Никита упал около вывороченной бурей сосны. Зверь заревел, наткнувшись мордой на острые обломленные концы сухих корней, но успел ухватить лапой человека, прижать к дереву.

Плетнев уже успел оправиться от неожиданного нападения, вернулось хладнокровие. «Ружье… там, наверху. Топор, где он? Обронил в яме… Нож!» Правой рукой рванул из ножен широкий, отточенный как бритва, охотничий нож, резким взмахом погрузил его по самую рукоятку в мохнатую грудь зверя, повернул, вытащил и мгновенно нанес второй удар. В лицо брызнула липкая горячая кровь, а в ушах зазвенело от медвежьего рыка. Сильная когтистая лапа обрушилась на голову охотника, содрала шапку и скользнула вниз по плечу распарывая полушубок. Ревущий от боли, разъяренный медведь старался вытащить человека из-под дерева, подмять под себя. Обливая врага кровью, хлеставшей из двух глубоких ран, зверь рвал когтями охотника, а тот, пригибая голову, пытался уползти, заслониться стволом и корнями сосны. Далеко отброшенный нож тускло поблескивал на солнце.

У ямы раздался злобный лай, и в нее стремительно скатился грязно-белый клубок. Лайка с налитыми кровью глазами и вздыбленной шерстью, кинулась на медведя, вцепилась острыми зубами в его жирную ляжку. Зверь осатанел от боли, оставил человека и живо повернулся к новому врагу. Тяжелый удар лапы пришелся на пустое место: собака ловко увернулась. Быстро наскакивая, не переставая лаять, Вьюга выискивала, с какой стороны удобнее цапнуть мохнатого зверя. Не впервой она встречала медведя, знала, как надо вести себя, чтобы отвлечь его от хозяина. Медведь присел, зажимая одной лапой раны на груди, а другой отмахиваясь от налетавшей на него увертливой лайки. Зверь не видел, как за спиной поднялся человек, подобрал с земли топор. Мишка будто нарочно вытянул шею, подставив лобастую голову с маленькими, зло прижатыми ушами. Охотник взмахнул топором. Хряснули кости. Вой огласил тайгу, оборвался на высокой ноте и перешел в хриплый, захлебывающийся рев. Зверь упал, судорожно заскреб сырую землю кривыми черными когтями. Мохнатая туша дернулась раз, другой и затихла. Вьюга с торжествующим рычанием кинулась на поверженного врага. Остервенело вцепилась в ляжку, отскочила, подбежала снова, обнюхала окровавленную голову зверя и отошла, часто дыша, высунув язык, поводя тощими боками.

Плетнев сел в сторонке, вытирая рукавом разорванного полушубка мокрое от пота и крови лицо. Трясущимися руками стал набивать табаком трубку, ломая спички, долго не мог закурить. Девять медведей взял Никита на своем веку. А вот этот зверь, что сейчас лежал у его ног, едва не стоил жизни. Подошла Вьюга, потерлась мордой о хозяйские колени. Охотник благодарно глянул на нее — верного и бескорыстного друга.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

С полудня из гнилого угла[1] потянул ветер, нагнал тучи. Вот-вот мог пойти дождь. Плетнев пошел быстрее. Первые тяжелые капли глухо застучали по веткам. До избы оставалось версты три. Вьюга убежала вперед, чтобы по обыкновению встретить хозяина у калитки. Едва Никита показался — собака выбежала навстречу, отрывисто лая. Она то и дело поворачивала голову в сторону избы, при этом шерсть на загривке у нее поднималась и в голосе звучала злоба. Поведение лайки насторожило Плетнева. Он шагнул во двор и сразу увидел распахнутую настежь дверь избы. «Был кто-то», — подумал охотник и осмотрелся. На земле никаких следов. В избе все было перевернуто вверх дном. Здесь побывал человек. Он торопился и хватал все, что попадало под руку. Грабитель заглянул и в амбар, унес звериные шкурки, добытые зимой. Рухляди было заготовлено худо-бедно рублей на пятьдесят. На эти деньги Никита рассчитывал сделать запасы на зиму.

Охотник спал плохо. Кто побывал без него в избе?

В тайге свои, неписаные законы. Пришел незнакомый человек в зимовье зверолова, в старательский балаган, к углежогу в землянку — хозяин обогреет его, накормит, напоит и спать уложит. На дорогу припасов даст. Если хозяина дома нет, путник всем сам пользуется. Но уходя, он должен принести воды, пополнить запас дров. В глухом охотничьем зимовье путник и спичек оставит, и провианта из своих запасов, чтобы другой человек, который побывает здесь после него, мог воспользоваться. Только дурной человек не соблюдает таежный закон.

Вот такой незваный гость и побывал в жилище Плетнева, пока он бродил по тайге. «А если он про золото узнал?» — вдруг подумал Никита. Вспомнилось, что уходя, оставил на столе бумажку с золотыми крупинками, найденными в глухарином зобу. Вор мог их увидеть. Не из-за того ли и перерыл все в избе, что искал золото? Плетнев подошел к столу. Бумажки на нем не было.

В этот день охотник не выходил из избы. Чинил одежду, приводил в порядок хозяйство. Спать лег рано, но долго не мог заснуть, ворочался с боку на бок. Внезапно спавшая у порога Вьюга зарычала и, прыжком распахнув дверь, бросилась в темноту ночи. Никита быстро поднялся, сорвал со стены ружье, выглянул во двор. Ночь выдалась тихая, лунная. Успел заметить, как лайка саженными скачками пересекла двор и понеслась по тропинке. Вдали виднелась фигура бегущего человека. Плетнев вскинул к плечу ружье. Один за другим прокатились по спящему лесу выстрелы. Человек на тропе заметался, юркнул в тень деревьев и словно растаял. Никита знал, что не попал, да и стрелял не для того, просто хотел пугнуть. Постоял в раздумье на крыльце, позвал собаку, подождал, не вернется ли. Но Вьюги не было, ее лай постепенно замер вдали.

…Вьюга вернулась перед утром, грязная, прихрамывала на левую заднюю лапу. Что было на тропе ночью? Догнала ли она незнакомца? Похоже, что человек и собака боролись, рана — от ножа. Лайка, поскуливая, виновато смотрела на хозяина. Никита погладил собаку.

[1] Гнилой угол — северо-запад.