Ибисов (с другого стола). Тарелкин, вы вчера в Итальянской-то были?
Тарелкин (качает головой и заливается). Si-si-si-sinon-ci-e-do.
Ибисов. Какой шанс у человека!.. И Максим Кузьмич был?..
Тарелкин (та же игра). Si-si-si-non-ci-e-eeee — тьфу, опять не вышло!
Ибисов. Как, бывало, Сальви валял эту арию в Москве — так мое почтение. Вы что там ни толкуйте, а Марио до него далеко{96}.
Тарелкин (поет и машет ему рукою). Si-si-non-cie…
Ибисов. Нет, далеко.
Тарелкин (остановясь). Да замолчите.
Ибисов. Я свое мнение имею.
Тарелкин. Что ваше мнение? У вас сколько чувств?
Ибисов. Пять.
Тарелкин. А тут шесть надо.
Шило (с своего места). Прибавьте на бедность седьмое, чтобы так дел не вести.
Тарелкин (посмотрев на него через плечо). Каких там дел?
Шило. Да вот хоть бы дело Муромских: пять лет тянут! Пять месяцев здесь лежит. Ведь со слезами просят — пощадите, батенька!
Чибисов (перебивая). А какое это дело?
Ибисов. А об девочке — помните? О противузаконной связи одной помещичьей дочери с каким-то губернским секретарем. Оно идет к докладу.
Шерц (таинственно, на ухо Шиле). До крайности щекотливое дело. Максим Кузьмич сами рассматривают.
Шмерц (с другой стороны та же игра). А Тарелкин записку составляет.
Шило (громко). Кандид Касторыч, вы составили записку по делу Муромских?
Тарелкин (поет и бьет такт). Не состааааа-вил… не состаааа… не состаааа-вил…
(Остановясь.) Откуда?
Ибисов. Постойте, постойте… из «Гугенотов»{97}!
Тарелкин. Так.
Шило. Ведь это сущий вздор.
Тарелкин. «Гугеноты»-то?!!
Шило. Нет, свои гугеноты — доморощенные{98}. Ведь это избиение Муромских ровно ни на чем не основано. Вся интрига девочки с Кречинским — чистое предположение.
Ибисов. Ну, этого не говорите.
Шило. Я дело видел.
Ибисов. А я вам скажу, что интрига была, она с ним и бежать собиралась; я это вернейшим образом знаю; они и бриллианты захватили. Видите, у князя есть гувернантка, которой ихняя-то гувернантка все это и рассказывала.