Атуева. Однако человек ездит каждый день… прекрасный человек, светский, знакомство обширное…
Муромский. Ну, он с ним и целуйся.
Атуева. У вас, сударь, дочь.
Муромский (смотря в потолок). Я двадцать лет знаю, что у меня дочь; мне ближе знать, чем вам.
Атуева. И вы ничего не понимаете?
Муромский. Ничего не понимаю.
Атуева. Ох, господи!
Муромский (спохватясь). Что такое? уж не сватовство ли какое?
Атуева. А разве Лида ему не невеста?
Муромский. Уж он человек в летах.
Атуева. Разумеется, не молокосос.
Муромский. Да Лидочка за него не пойдет.
Атуева. Не пойдет, так не отдадим, а если пойдет — что вы скажете?
Муромский. Кто? я?
Атуева. Да.
Муромский. Скажу я… (посмотря на нее и скоро) таранта!
Атуева. Что ж это такое таранта?
Муромский. Бестолковщина, вздор, сударыня!
Атуева. Не вздор, сударь, а я у вас толком спрашиваю.
Муромский. А толком спрашиваете, так толком надо и подумать.
Атуева. Что ж тут думать? Вы думаньем дочь замуж не отдадите.
Муромский. Так что ж? Очертя голову, первому встречному ее и нацепить на шею? Надо знать, кто он такой, какое у него состояние…
Атуева. Что ж, у него пачпорт спрашивать?
Муромский. Не пачпорт, а знать надо…
Атуева. А вы не знаете? Ездит человек в дом зиму целую, а вы не знаете, кто он такой. Видимое, сударь, дело: везде принят… в свете известен… князья да графы ему приятели.
Муромский. Какое состояние?
Атуева. Ведь он вам сейчас говорил, что у него в Симбирске имение, да и бычка подарил.
Муромский. Какое имение? имение имению рознь.
Атуева. Да уж видно, что хорошее имение. Вон его нынче целое общество дожидается: без имения общество дожидаться не будет.
Муромский. Вы говорите, а не я.