— Тихо! — крикнул кто-то. — Откройте уши, если вода есть в колодце, мы ее услышим.
Желание обнаружить воду было настолько велико, что толпа сразу онемела, словно люди проглотили языки.
Минуту или две царила тишина, потом самый чуткий из жаждущих неуверенно произнес:
— Журчит, кажется…
— Тсс… В самом деле журчит.
— Вода, вода! Есть вода! — зашумели все радостно. — Скорее веревку!
Веревки не оказалось.
— Эй, где веревка?
— Ведра с кольцом тоже нет!
— Вот до чего доходит жадность ишана — богом созданную влагу отнимает у людей.
— Ишан, верно, жаден. Может, попросим мать ишанову, у женщины сердце мягче — мать все-таки!
— Э-э, птенец делает то, что видит в гнезде. Пе от нее ли ишан впитал все худшее. Небось материнское молоко было с ядом.
Так рассуждали огорченные джизакцы, стоя у колодца и мечтая о воде. И не было в их словах ни уважения к важному лицу в городе, ни страха перед святостью его сана… Вообще ничего не было, кроме злости.
Я не понимал этих людей. Как могли они нарушить запрет, как посмели ворваться в дом ишана и поносить его всяческими словами! И главное, почему бог не покарал их? Первое сомнение, ровно искра, вспыхнуло и принесло с собой недоумение. Значит, можно?! Можно отворить калитку, растоптать все преграды, смело крикнуть духовному наставнику, что он лжец и обирала. Теперь подобный вывод может показаться наивным, а сомнения ничтожными. Тогда, более полувека назад, мое открытие было грандиозным. В мыслях мальчика, носящего косичку в честь святого Шахи-Зинда, недавно прикрепившего к тюбетейке заклинание ишана, произошел целый переворот. Впервые он убедился в беспомощности святого пира, в слабости богатого человека. И пораженный этим открытием, я стоял посреди двора подобно заколдованному джейрану, который обрел дар речи, но боится произнести слово, считая, что при первом звуке превратится в песок и будет унесен ветром.
Так, замерев от робости и изумления, прижимая к себе коромысло с пустыми ведрами, я услышал тихий голос:
— Назир! Назиркул!
Вот и расплата за сомнения, подумал я. Злые духи, упрятанные на дне колодца, подкараулили вероотступника с косичкой на голове и сейчас заманят в преисподнюю. Помня слова матери, я крепко сжал губы, чтобы не откликнуться.
— Назир! Назиркул!
Голос прозвучал громче, и не со стороны колодца, а с улицы. Однако мысль моя работала в прежнем направлении. Хитрят, решил я, на то они и злые духи, чтобы прятаться в разных местах и кричать на разные голоса. Меня не проведешь. Вода была уже забыта, да и все событие, связанное с посрамлением ишана, отошло куда-то на второй план. Главное — не поддаться злым духам. А они, бессовестные, заливаются:
— Назир! Назиркул!
Подумать только, до чего настойчивые темные силы, хотят все-таки обмануть меня. Напрасные усилия! Буду молчать, как матушка велела.
— Ты что, не слышишь? — толкнул меня в бок один из шумевших у колодца стариков. — Зовут тебя!
Тут я усомнился в настойчивости злых духов: если другие слышат, значит, дело обстоит не так уж таинственно. Возможно, меня просто зовут товарищи! И я побежал на улицу. Правда, губы так и не разжал, чтобы не откликнуться, не оказаться кривым. О существовании злых духов я еще помнил, во всяком случае, побаивался их.
Оказалось, с улицы меня звал старший брат.
— Куда ты запропастился с ведрами? У матушки котел перегорел на огне.
— Я ждал воду.
— Эх ты, непутевый Афанди. Вода уже бежит в реке. Скажи людям, пусть идут к берегу.
Новость была настолько неожиданной, что я открыл рот и смотрел на брата, ничего не понимая.
— Да ты очумел совсем. Говорю же — в реке вода появилась.
Только тогда я пришел в себя и закричал: