Зелимхан: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мусса Саратиев и Бейсултан Шамаюртовский тоже отошли скоро, оказавшись слишком легкомысленными и доверчивыми. Они были убиты кровниками.

Упорный Зелимхан остался один. Он бежал из тюрьмы с твердым решением уничтожить начальство.

До тюрьмы и в тюрьме он понял, что эта борьба нелегка. Клявшийся над кораном Сугаид убедил его в свое время, что даже из среды народа, угнетаемого и оскорбляемого на каждом шагу, могут вырастать предатели. Поэтому он был осторожен даже в отношениях с чеченцами.

В тюрьму Зелимхан пришел грубым и непосредственным горцем, продолжающим наивно думать, что горская правда, горская справедливость должны руководить действиями начальства в его соприкосновениях с горцами. Из тюрьмы вышел совсем другим. Тюрьма научила его общественности, основанной на личных достоинствах члена данной среды. В тюрьме же он прошел школу политическую. Около Грозного изо дня в день сказочно вырастал лес нефтяных вышек. И грозненская тюрьма в равной с чеченцами мере наполнялась политическими, проводившими революционную работу на юге в начале 1900-х годов. Архитектура тюрьмы не давала возможности администрации строго изолировать одну часть населения от другой. Политических «пленял народ суровых племен, возросших для войны». И в тюрьме все свое внимание они дарили горцам, пытаясь проникнуть хотя бы здесь в тайники их быта и психологии. Проникая, они открывали горцам глаза на причины. На следствия не надо было. Следствием, большим следствием, была сама тюрьма.

И после тюрьмы начальство было предметом исключительной ненависти Зелимхана. Безмерной ненависти. И все связанное с ним. Все его действия, все начинания, в общем и целом сводившиеся к обезличению Чечни. Старое вхождение в число последователей Кунта-хаджи, в бедняцкий зикризм, и последующие встречи тюремные утвердили Зелимхана в одинаковости доли всех трудящихся, всех бедных, независимо от племенного происхождения. Но чрезвычайно примитивно утвердили: Зелимхан так и не вырос до ненависти к нарождавшейся чеченской торговой буржуазии.

Зелимхан не вырос до понимания мирового хозяйства и полицейско-адмипистративной системы управления. Личные фамильные поводы, определившие его абреческую судьбу, возникшая от них ненависть к начальству, как к началу анархическому во внутрихарачоевских отношениях, и ко всем прислужникам начальства, выросшим из харачоевской среды, — были общи всему чеченскому населению. Чеченской бедноте в первую голову.

Из этой общности выросло впоследствии общественно-политическое значение Зелимхана, его многолетняя неуязвимость.

Дошло до того, что беднота верила в чудодейственные свойства Зелимхана. Считали его хранителем талисмана, охраняющего от пуль. Беднота не подозревала вовсе, что сила Зелимхана была ее силой. Силой бедноты, непоколебимой, несмотря на сплошные экзекуции, штрафы, поборы, высылки.

С чего начал Зелимхан свое абречество, абречество героическое?

Прежде всего он восстановил авторитет фамилии. Он отнял Зезык у сына махкетинского старшины, чтобы вернуть ее все еще оставшемуся законным претенденту Солтамураду. Отнял просто, по-чеченски отнял. Чтобы получить Зезык, Зелимхан, встретив старшину в ущелье, ссадил его с коня, отобрал оружие и отпустил.

— Нашу девушку вы сумели взять. Попробуйте теперь взять своего коня.

Старшина пришел домой опозоренный больше, чем Гушмазукаевы, потерявшие когда-то девушку. Что значит потеря девушки в сравнении с потерей коня и оружия? И кем? Старшиной! По обычаю Махкети должны объявить едва ли не войну Харачою, махкетинцы — Гушмазукаевым. Но тогда — потеря «места» старшины, и вместе с позором ограбления, потеря общественного авторитета, потеря сладостной близости к начальству и привычных прерогатив старшинской власти.

И из-за кого? Из-за Зезык. Той самой Зезык, которая не подпускает к себе мужа, которая издевается над ним, называет его вором… Да ну ее! Стоит ли такая жена хорошего коня и винтовки.

Махкетинцы вернули Зезык Солтамураду. Махке-тинцам — коня и винтовку Зелимхан. Чаши весов уравновесились. Правда, чеченская родовая правда восторжествовала. Оставалось восстановить правду человеческую. Ее торжеству мешало начальство. Чернов был постоянным и живым укором ей.

Но Чернов нашелся. Чернов водился с ворами и разбойниками. С такими, которые выделяли ему часть добычи. Одного такого он подослал к Зелимхану, чтобы передать свое раскаяние и сожаление по поводу случившегося:

— Уо, селям алейкум, Зелимхан, хороший Зелимхан, харачоевский Зелимхан!

Старое, пастушеское в Зелимхане поверило приставу Чернову, Зелимхан размяк и решил не мстить ему, не убивать. Будет теперь хорошим Чернов, перестанет, как обещал, преследовать Зелимхана.

Чему верил Зелимхан, не верил сам Чернов. Рапортами он выхлопотал себе перевод в другой округ — Назрановский. И, прощаясь с Веденским, арестовал на три месяца жену Зелимхана — «за укрывательов..) и сношения с порочным элементом».

Опять оказался обманутым Зелимхан. В последний раз обманутым. Волком бродил он вокруг крепости, не решаясь показаться в ее стенах, в которых за решеткой сидела не только Бици, но и годовалая Медди.

Волком бродил, по-волчьи жил Зелимхан. Но мстить некому — уехал Чернов. И через горы ушел Зелимхан в Шатоевское ущелье. Там тоже укрепления, тоже казаки и русские. Больше, чем в Ведено, даже. И горы там выше. Голые, скалистые, обрывистые. Остановишь тройку, и ей деваться некуда: вниз обрыв, вверх каменная стена. Или сдаются пусть, или умирают.

Над дорогой на скалах посадил Зелимхан товарища. Сам навстречу вышел. Не был бы Зелимханом Зелимхан, если бы тоже на скалах, укрывшись, сидел:

— Стой, пошта!

Не остановился почтарь. Казаки, которые верхами, и милиционер, который на козлах, залп дали.

— Такое дело?!

Подкосились подбитые лошади. Скользнули с седла продырявленные пулями казаки. Унес Зелимхан почту, деньги, которые в ней были, казенные пакеты.

Кто виноват? Кто прав? Зелимхан думал, что если уж заставляют его волчьей жизнью жить, то и нрав у него должен быть волчий. Начальство думало, что должен быть смирным Зелимхан, таким должен быть, каким начальство хочет. Пусть даже абреком будет, если такая судьба его. Но начальство все-таки уважает. Вот Осман Мутуев. Абрек, а какой друг-приятель с Высоцким-приставом был.

Но волчьим сыном и волком был Зелимхан.

Осман Мутуев что? Османа Высоцкий три раза по дружбе в тюрьму сажал. Три раза Осман бежал из тюрьмы. Легко ли? Да и зачем? Зачем начальству долю давать? Бить надо начальство.

Зелимхан абрек. Плохо, что Зелимхан абрек. Почему они и Солтамураду жить не дают? Почему Бици с маленькой девочкой в тюрьме гноят? За что? Напрасно они думают так Зелимхана взять. Напрасно думают. Зелимхан их скорей возьмет.