Трактат о Явлениях Ангелов, Демонов и Духов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Подобно восточным народам, древние Греки и Римляне верили в существование двух родов гениев или духов — добрых, благодетельных и злых, зловредных. Они верили, что каждому человеку при самом рождении дается богами два гения или духа — добрый и злой, что добрый гений побуждает человека к добру, злой совращает его ко злу; первый заботится о его счастье и благополучии, второй вовлекает его в худые дела, соблазняет к безнравственной жизни и подвергает его несчастьям.

Греки и Римляне верили далее, что не только частные лица, но и каждый дом, каждый город, каждая провинция имеют своих гениев. Эти, последнего рода гении, т. е. гении, приставленные к домам, городам, провинциям, считались добрыми, благодетельными, благотворными, достойными почитания[162].

Гениям приносимы были в жертву цветы, фимиам, кушанья и вино[163]; именем гениев клялись[164]. Тертуллиан говорит, что у Греков и Римлян считалось великим преступлением нарушать клятву, данную во имя гения царского[165]. Часто встречается на Римских монетах надпись: Genio populi Romani, т. е. гений народа Римского. Когда Римлянин или Грек приходил в чужую землю, то прежде всего он непременно приветствовал гения этой страны, обращаясь к нему с молитвой, и приносил ему жертву. То же самое повторялось и при удалении из страны, — при этом уходивший из страны почтительно целовал землю[166].

Не было ни одного государства, провинции, ни одного города, ни одних ворот, и ни одного общественного или частного здания, которые бы не имели своего гения[167].

Гений дается также богами каждому человеку и руководит его во всем со дня рождения и до гробовой доски: «Так как, говорит Сенека, наши предки верили, что каждому из них дан богами в руководители гений, то каждый человек, по их мнению, имеет своего гения»[168].

«Гений есть бог, говорит другой писатель, — под защитой которого каждый живет с самого своего рождения… он находится при человеке до последнего дня его жизни»[169].

Признавая этих гениев (т. е. охраняющих царства, провинцию, города, дома и людей) благодетельными, добрыми, Греки и Римляне оказывали им, как своим домашним богам, суеверное, идолопоклонническое почитание; молились им и приносили жертвы, состоявшие из благовония, пищи, меда, вина и т. п.; не приносили им только кровавых жертв[170].

Греки и Римляне верили еще, что демоны любят воскурения и жертвенную кровь, пение и женское общество, что они по временам тревожат известные места и здания. И потому Греки и Римляне приносили жертвы и злым гениям, или демонам, с тем, чтобы задобрить их.

Порфирий, неоплатоник, не задумываясь, утверждает, что демоны страстно желают, чтобы их считали богами, и что их воздухообразным телам весьма нравится запах и дым крови и жира животных, приносимых им в жертву[171]. Так рассуждает об этом и Ямвлих. Но из этих рассуждений Порфирия и Ямвлиха вовсе не видно, откуда известно Порфирию, что тела демонов воздухообразны, что они любят принесение в жертву животных и пр. Их свидетельство важно только в том отношении, что доказывает веру Греческой и Римской массы в гениев. И как масса не имела оснований для утверждения своих верований и не знала источников, из которых возникло это верование в гениев, так Ямвлих и Порфирий не могли утвердить своих мнений о духах на разумном основании. Все гении неоплатоников вообще и в частности Порфирия и Ямвлиха — произведение их собственной жалкой фантазии, мистически настроенной. Все их произведения о гениях в частности и о религии вообще не иное что, как жалкое стремление противопоставить свои теософические и теургические тенденции быстро развивающемуся христианству. «Неоплатоники, говорит Швеглер, обнаруживали очевидное стремление создать, как языческое соответствие христианству, такую философию, которая бы могла быть в тоже время универсальной религией»[172]. После этого нисколько не удивительно, что неоплатоники и их последователи могли создавать целые миры богов и гениев, чтобы добиться только до желаемых результатов.

Чтобы определить, что за новосозданные гении или посредники, составлены были целые генеалогии, подробные описания характера деятельности гениев, их свойств и явлений, о которых сейчас будем говорить. Так составилась систематическая вера в гениев у древних народов язычества.

ГЛАВА III

В каком виде представляли гениев древние восточные народы, Греки и Римляне?

Гении, по религиозному верованию древних, считались посредниками между богом и людьми. Они всегда считались добрыми как по природе, так и по тем свойствам нравственным, какие гении необходимо обнаруживали при своих отношениях к миру вообще и к людям в частности. Добрые гении наблюдали за нормальным течением явлений природы, охраняли законы природы и стихии, времена года, жизнь земли и пр. Напр. Шенъ, или гении Китайцев, заведовали временами года, стихиями и пр. Каждая вещь, по мнению Персов, имела своего феруера, или гения. Словом, весь мир подлежал наблюдению гениев, которые заботились о его благе. Но особенному смотрению, особенному промышлению гениев предоставлен был человек; они особенно заботятся о его благоденствии; они слишком внимательны и спешат на помощь, как думают Шаманы, ко всем просящим. С самого рождения, как думают Персы, Египтяне и другие, назначается человеку гений-хранитель, который охраняет жизнь человека до гробовой доски. Далее, гении заботились о развитии человека, о его благополучном здоровье и проч. Как бы, впрочем, и в чем бы ни выражались добродетели гениев, во всяком случае, это были добрые гении, которые пеклись о благе мира и человека.

Как противоположность добрым гениям, религиозное сознание древних создало другого рода гениев — злых, которые разрушали или, по крайней мере, стремились разрушить все то, что охраняли добрые гении. Разрушительные действия, беспорядки в природе, зловредные явления, заразительный воздух, вредоносное поветрие, моровые язвы, разнообразные болезни, голод и проч., растление нравственности, пороки и пр. — все это действия злых духов, или злых гениев.

Вот тот вид, то обнаружение, в котором раскрывалась и выражалась нравственная деятельность гениев добрых и злых. Что же касается того, в каком образе гении являлись лично, то это зависело от того, как смотрели древние на природу гениев. Одни представляли их в образе птиц, другие в виде животных и т. д. Словом, это зависело от того, как смотрели древние на сущность или природу божественного. Религиозное сознание древних облекало своих гениев в такие формы, какие лучше всего соответствовали природе гениев. Представители религии природы не отличали духовных сил от вещественных, духа от материи, те и другие силы в их представлении смешивались. И потому, как ни стараются прикрыть это законодатели или составители религиозной догматики древних, духи или гении все-таки не более, как силы природы. Как ни тонки и неуловимы духи, по мнению Кхун-цзы, или Конфуция, но они являются только в телесных формах существ по тому самому, что сущность духов действительна; она может выражаться не иначе, как под формой какого-либо существа, не более. Все религиозное миросозерцание Китайцев показывает, что их духи или гении суть силы природы. Небо и земля — начала всего сущего, по мнению Китайцев; а после этого и духи или гении — силы природы, выражающие свои свойства и действия в явлениях природы. Все феруеры Персов суть божественные мысли или формы и не только заключаются во всех вещах, как их сущность, но сохраняют и поддерживают как роды и виды существ, так и каждое существо порознь. Феруеры суть первообразы всех возможных существ. Таким образом, феруеры или гении Персов те же, что и у Китайцев, силы природы. Различие только в том, что феруеры не только механическое соединение движения и покоя, но и божественная идея, воплотившаяся в материи и разнообразно ее движущая. Далее, у Персов борьба добра со злом не что иное, как борьба формы с материей. Но эта борьба объясняется чисто физически, т. е. силой и веществом. Частные дерванды, или злые гении — это семь комет, которые противопоставлены Ариманом семи Амшаспандам. Далее известно, что Ариман, желая вступить в борьбу с Ормуздом, поднялся на небо, но, пораженный ослепительным блеском света, он спрыгнул с неба на землю в виде змия. Символ же Аримана постоянный — это тьма; а Ормузда — свет. Других образов для представления Ормузда и подчиненных феруеров, Аримана и его сообщников Персидское религиозное сознание не успело создать. Это досталось на долю Египтян и Индийцев, Греков и Римлян.

Египтяне изображали своих богов в самых разнообразных видах различных животных. Амун-Кнеф, добрый перводух, изображаем был в виде змия, обвившего мировой шар. Мент, — творец всего, в виде козла, которому приписывали величайшую рождательную силу. Дух вообще и высшие божества, как существа духовные, изображались в виде копчика или ястреба и т. д. Божества второго и третьего поколения, которых считали виновниками устроения и благосостояния общества человеческого, представлялись в образе человеческом.

Божества и духи Индийцев изображаются в образе человека, но обладают при этом особенной силой и изображаются в колоссальном виде так, что земные предметы кажутся пред ними малыми и ничтожными. Впрочем, некоторые боги по своим в мир видимый явлениям исключаются из этого правила. Так, Вишну десять раз являлся на землю и каждый раз принимал различные виды. В первый раз явился в виде рыбы; во второй в виде черепахи; в третий в виде дикого вепря и т. д. Вообще же боги и духи являются в образе человека с различными предикатами, которые возвышают богов над людьми, и в этом случае представления Индийцев о божествах, при всей их фантастичности, сходятся с понятиями Греков и Римлян о богах[173].

Ямвлих, ученик Порфирия[174], упоминает о многих древних сочинениях относительно гениев и их явлений. Читая этого писателя, удивляешься тем знаниям, какие приобретены им о природе и явлениях гениев. Он так наглядно описывает эти явления, так ясно представляет психологическое состояние человека при этих явлениях, что кажется, будто Ямвлих сам находился в постоянных дружеских сношениях с гениями. Он утверждает, что явления богов возбуждают в человеке радость; явления демонов и героев приводят человека в ужас; души людей, бывших при жизни начальниками, когда являются по смерти, производят болезненное впечатление испуга; явления душ обыкновенных менее неприятны, чем явления героев. Таким образом, по мнению Ямвлиха, состояние духа человеческого, при явлениях богов, спокойно и тихо; при явлениях демонов человек приходит в замешательство, при явлениях героев и начальников в волнение.

Когда являлись боги, тогда небо, солнце и луна как бы уничтожались от блеска света, их сопровождавшего, продолжает Ямвлих; явления же демонов и героев сопровождались весьма слабым светом. Явления богов поразительно блестящи, явления демонов сопровождаются почти тьмою; но еще мрачнее явления героев. Начальники, занимавшие в этом мире блестящие места, являлись по смерти окруженные светом; а начальники, заведовавшие грубыми вещами, являлись во мраке. Являвшиеся души похожи были на тень. Ямвлих в своем описании этих явлений вдается в такие подробности, что если верить им, то невольно подумаешь, что между ним, богами, демонами и отшедшими душами существовала тесная, внутренняя, постоянная связь. Но дело в том, что все рассказываемое Ямвлихом не иное что, как произведение его воображения. Кто сколько-нибудь знаком с философскими тенденциями Ямвлиха, тому эти сказки о явлениях гениев не покажутся странными. Это был мечтатель, и потому его рассказам нельзя верить. «Общая черта всех неоплатонических философов (Ямвлих — неоплатоник), говорит Швеглер, есть наклонность к мечтательности, теософия, теургия. Большая часть из них занималась магией, а наиболее знаменитые хвалились тем, что имели божественные откровения и явления, что прозирали будущность и совершали чудеса»[175]. Очевидно после это-то, что верить словам Ямвлиха мы не имеем никакого основания.

Его слова заслуживают внимания и то не вполне только в том, что они характеризуют отчасти веру народа в явления богов.

Вид, в каком являлись боги и гении — человеческий, только с различными характеристическими особенностями. Юпитер-громовержец, повелитель вселенной, бог богов, представляется всегда могучим, сильным. Янус, бог старого и нового годов, с двумя лицами (одно спереди, другое сзади). Венера — девицей изумительной красоты и т. д. Гении, кроме того, что изображались в виде детей и юношей, представлялись иногда в виде змей.

После этих слов нечего более распространяться о неоплатонизме. Гений Сократа только опровергает и не подтверждает их мнение. Гений Сократа — это инстинктивное стремление разгадать истину, инстинктивное чувство истинного, по которому человек только гадает об истине, смутно, неопределенно предчувствует истину. Этот факт мог в большей или меньшей мере испытать на себе каждый, особенно в юношеском возрасте. Мы считаем одно явление ложным, другое истинным, одно хорошим, другое дурным, а между тем не можем отыскать в уме причины нашего решения, потому ли, что новое представление слишком ново, потому и непонятно, потому ли, что мы не настолько развиты, чтобы найти причину для данного представления. К этому-то гению, или инстинктивному чувствованию истинного и доброго, Сократ и обращался, обсуждал этот внутренний голос истинного и доброго, уяснял новое понятие и находил причины утверждения понятия. Это совет ума, как некоторые говорят, с самим собою. Этим только и можно объяснить недостатки в философствовании и жизни Сократа. Напротив, если допустить, что ему являлся гений, то будет понятно, каким образом Сократ ошибался так же в философии и жизни, как и другие умные люди. Да Сократ и сам не говорит, что ему гений являлся и что он видел этого гения. А выражение неоплатоников то, что Сократ видел гения духовными очами, ничего не доказывает. Неоплатоники говорят, что им были божественные откровения и явления, но кто же поверит им?

«Странно, говорит г. Хотинский, что подобные вздоры (т. е. рассказы о духах, их нравах и пр., заимствованные у Порфирия и Ямвлиха и др.) имеют в себе много привлекательного не только для праздного любопытства необразованной толпы, но и для человека, специально преданного изучению наук. Когда я рылся в пыли фолиантов парижской императорской библиотеки, то по целым дням не мог оторваться от варварских страниц какого-нибудь Альберта Великого, Красного Дракона, Энхиридиона папы Льва III, или Реджинальда Скотта. Но едва ли не любопытнее прочих известная «Черная книга чародеев», приписываемая доктору Фаусту; эта книга озаглавляется так: «Mirakel, Kunst und Wunder-Buch, oder der Schwarze Rabe, auch der dreifache Hollenzwang benannt». В этом Черном Вороне записаны все формулы вызывания духов, адрес-календарь темных сил и расписание, кто из демонов какого нрава, как и где проводит время. Даже малейшие привычки подземных жителей описаны в Черном Вороне, как будто составитель его долгое время жил в самой короткой связи с Люцифером и его адскими сотоварищами. Мало того: вы можете найти свидетельства, что адский владетель зимою 1626 года проживал в Милане под именем герцога Мамона и тратил там страшную кучу денег. Ученый доктор Лотихиус лично был знаком с ним и часто являлся к нему на обеды и вечера. Потом нечистый посетил в 1669 г. Швецию, где захворал от сильной простуды, его вылечили кровопусканиями; но уверяют, что здоровье его совершенно поправится разве по прошествии только тысячелетий»[176].

Может ли быть что-нибудь нелепее этой галиматьи, а между тем очень многие и очень умные люди верили, что все рассказы Черного Ворона несомненно верны, потому что тогда такова была общая настроенность. Великий реформатор, учение которого поколебало многие средневековые предрассудки, Лютер, сам искренне убежден был, что ему являлся демон, в которого он бросил свою чернильницу. Дело было в Виттенберге, где и до сих пор показывают чернильное пятно и считают невежами тех, которые осмеливаются сомневаться в достоверности факта, что и случилось с г. Хотинским, по его словам.

Меланхтон, друг и товарищ Лютера на реформаторском поприще, от природы холодный и очень серьезный мыслитель, уступавший Лютеру только в энергичности и горячести, говорит[177], что он не раз видел привидения и несколько раз с ними беседовал; а Иероним Кардан уверяет[178], что его отец Фассий видел демонов всегда, когда только хотел этого. Если же такие дельные головы, как Лютер и Меланхтон, так жестоко заблуждались, то о предрассудках и суевериях большинства толпы и говорить нечего.

ГЛАВА IV

Народные поверия, суеверия и предрассудки о явлениях духов и их действиях в отношении к людям

Мы приведем только некоторые рассказы, о которых необходимо упомянуть и представить критическую оценку.

Меланхтон, друг Лютера, рассказывает следующее: однажды в дверь дома Лютерова постучался какой-то монах; вошедши в комнату, он обратился к Лютеру с такими словами: «Прежде я разделял некоторые папистические заблуждения, и очень желал бы послушать их объяснение». Лютер просил его высказать свои сомнения и без труда дал ответы на некоторые из них. Монах представил более трудные возражения, и Лютер сердито отвечал: «Ступай прочь; ты мне мешаешь, я теперь занят другим». Эту историю передает сам Лютер. Заметив же, что у монаха руки похожи на когти птицы, Лютер сказал ему: «Хотя ты сатана, но спутать всех своими сетями ты не можешь». — И мнимый монах или сатана, как думает Лютер, со страшным ревом и шумом исчез из комнаты, оставив в ней отвратительный запах, от которого не могли избавиться в течение долгого времени[179].

Кто теперь поверит, что сатана действительно являлся Лютеру: а между тем сам Лютер искренне был убежден в этом, и по этому поводу написал большое рассуждение о богослужении католической Церкви, о молитвах за усопших, о чистилище и проч.[180]

В этой же книге Лютер утверждает[181], что Эколампадий убит был диаволом, о себе самом говорит, что однажды в полночь явился к нему диавол и вступил с ним в спор. Доводы духа были так сильны, что он после этого спора с духом долго беспокоился. Сильный голос духа и то, что он на свои вопросы давал и ответы, совершенно сбили с толку Лютера, который по этому случаю замечает: «Дух злой может удушить и убить, а также силою доводов довести человека до тоски, которая доводит человека до смерти, как я сам испытал на себе» — собственные слова Лютера.

Как, кажется, не поверить искренности Лютера, который так наивно передает факт? А между тем мы отвергаем действительность явления. Лютер был слишком мечтательный и религиозный, и потому, несмотря на безнравственность Римского клира, так поразившую его, сначала вовсе не думал производить переворота в религии или реформы в ней. Решившись на реформу, он естественно испытывал борьбу убеждений старых, проклятых и новых, святых, как думал он. Ему казалось, что против его святого дела вооружены не только католики, но и духи злые, в явления которых вера в то время была очень сильна. Борьба расстроила мечтательную фантазию, которая рисовала ужасные образы, казавшиеся действительными при одиночестве Лютера в комнате.

[162] Antiquitee expliquee, T. I; Horat. Lib. I, Epist. 7.94: Quod te per Genium, dextramque Deosque Penates, / Obsecto et obtestor. Stac. Lib. V, Syl. I, 73: Dum cunctis supplex advolveris aris, / Ei mitem Genium Domini praesentis adoras.

[163] Perseus. Satyr. II, v. 3: fundo merum Genio.

[164] Senec. Epist. 12: U. Villicus jurat per Genium meum, se omnia fecisse.

[165] Tertull. Apol., c. 23: Citius apud vos per omnes Deos, quam per unicum Genium Caesaris perjuratur.

[166] Ovid. Methamorph., Lib. XIII, v. 421: Troja vale, rapimur, clamant; dant oscula terrae / Troades.

[167] Prudent., Contra Symmach: Quamquam cur Genium Romae, mihi fingitis unum? / Cum portis, domibus; thermis, stabulis solentis / Assignare suos Genios.

[168] Senec., Epist. 110.

[169] Censorin. De Die Natali, c. 3.

[170] Censorin. De Die Natali, c. 2: Forsitan quis quaerat, quid causae sit, ut merum fundendum sit genio, non hostiam faciendam putaverint… Scilicet ut die natali munus annale genio solverent, manum a coede ac sanguine abstinerent. Vide Taffin de Anno Saecul.

[171] Porphyr, Apud. Euseb. de praepar Euang., Lib. IV, c. 5.

[172] История философии древней, соч. Швеглера, пер. под ред. Юркевича, стр. 156–157.

[173] Сведения о гениях восточных народов заимствованы из сочинений: 1. Die Religions-Sys- teme der heidnischen Volker des Orients, P. Stuhr; 2. Китай и его нравы, Иакинфа; 3. Религия и философия Древнего Востока Новицкого и др.

[174] Jamblic., Lib. II, cap. 3 & 5.

[175] История древней философии Швеглера, перевод с немецкого. М., 1864 г. Стр. 156.

[176] Рассказы о темных предметах, соч. М. Хотинского. СПб., 1861. Стр. 436–441.

[177] Lib. de anima.

[178] Hieron. Cardan. I, 8 De variet rerum, c. 34.

[179] Philipp. Melancth. Theolog. С. I. Oper. fol. 326, 327.

[180] De Abroganda Missa Privata, Part. II.

[181] Ibid. Tom. VII, pag. 226.