Севка, Савка и Ромка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Костя внимательно вглядывался в пересечение белых, зеленых и синих линий, стараясь угадать, что скрывается за ними.

Вот черепаха забралась под пышущую жаром батарею и долго лежит там, как на солнцепеке, а потом вдруг поднимается, хотя ее никто не беспокоит, и быстро ползет от батареи в самый дальний угол комнаты. Что заставило ее сделать это? Может быть, под батареей появился какой-то враг, потревоживший черепаху? Костя становится на колени, обследует каждый уголок: все спокойно, никого нет. Тогда Костя идет за черепахой, наклоняется над ней, вглядываясь в желтые солнца на ее щите. Солнца неподвижны: черепаха дремлет, притаившись под панцырем.

— Однако тут прохладно, — бормочет Костя.

И вдруг такая удивительная мысль приходит в голову Косте, что он даже подскакивает от восторга:

— Ну да, прохладно! В том-то и дело, что прохладно! В этом и должна заключаться разгадка.

На свободе, в природе, черепахи, ящерицы, змеи и крокодилы то греются на солнце, то прячутся в норе или в воде. Они погибли бы без солнца, но погибли бы и без прохлады. В террариуме, куда поступает нагретый воздух, температура всегда во всех уголках одинакова, и рептилии гибнут от этого неизменного, ровного тепла. В Костиной комнате есть горячий радиатор, как бы искусственное солнце, но от него можно спрятаться у прохладной стенки, как укрывается от солнечного жара в своей норе черепаха на воле. Это и спасло Наяду — вот о чем говорила путаница линий, вычерченных черепахой за эти три дня на полу. Вот как решался вопрос, над которым тщетно бились во всех зоопарках.

В тот же день Костя рассказал Тане о своей догадке. Они добыли у кладовщика мощную тысячесвечовую лампу и оборудовали в одном из террариумов искусственное солнце. Лампа была под плотным абажуром, рептилии могли по своему желанию переползать из освещенных участков в тень, с «солнцепека» — в прохладные уголки.

В течение следующей недели такие мощные лампы, «искусственные солнца», появились во всех террариумах. Кобры, как по волшебству, успокоились, а крокодилы настолько оживились, что иногда их бесстрастные морды изображали нечто похожее на улыбку.

Так была одержана победа, может быть маленькая в глазах постороннего человека, но очень важная для Кости Филиппова и других участников этих событий.

В середине февраля Горбунов вернулся из отпуска, а Костя снова перешел в отдел хищников. Странное чувство наполняло его, когда он, задумавшись, шел первый раз к месту своей постоянной работы. Раньше хищники занимали все его сердце без остатка. За время разлуки он истосковался и, казалось, еще больше полюбил этих животных, которых знал со дня их рождения, берег и выхаживал в трудные дни войны. Но он ни на секунду не забывал о Наяде, и было ясно, что судьба рептилий навсегда останется ему дорогой и близкой. Как будто сердце его вмещало гораздо больше, чем месяц назад.

Он подошел к отделу хищников, открыл входную дверь, и сразу послышался низкий, красивый зов Мурки, встречающего Костю Филиппова. Через мгновение Макарыч присоединил к этому голосу свое приветственное рычанье.

Кузьмичевы липы

До войны я жил на Рымниковской, в доме номер 64, который называли еще «Кузьмичевы липы». Это самая окраинная улица, дальше — овраг, пустырь, поле, а за ним — лес.

Вначале кажется, что все дома на Рымниковской, как близнецы, похожи друг на друга. Они кирпичные, без штукатурки, трехэтажные. Но если вы идете по нашей улице рано утром, когда все еще спят, то обязательно замедлите шаг или остановитесь у дома 64. Прислушайтесь, а потом уж поймете, почему остановились.

Дело в том, что со стороны двора, из-за ограды, раздаются такие чистые переливы, щелканье, свист, что невозможно спокойно пройти мимо.

Это поет наш соловей. Каждый скажет, что он единственный не только на Рымниковской улице, но и во всем городе.

И, вероятно, он очень старый. Во всяком случае, я совершенно точно помню, что он пел, когда я пришел из первого класса и у окна переписывал урок. Так пел, что я, заслушавшись, вместо буквы «о» написал «у», от чего простое слово «дом» превратилось в «дум». Я еще подумал: есть ли такое слово на свете? И показалось, что это, должно быть, злая и сильная птица дум, которая гнездится на высоких горах.

А урок пришлось переписать в другую, чистую тетрадь.

Потом я помню, как пел соловей, когда я готовил «Сопротивление материалов» на третьем курсе техникума. Пришлось захлопнуть окно, чтобы он не мешал запоминать трудные формулы.

И как он пел, свистел, щелкал задумчиво и гордо, провожая нас, когда мы — комсомольцы с Рымниковки — уходили на фронт! Так, что барабанщик Лешка Гравец перестал выбивать дробь, а командир лейтенант Гудзь — отсчитывать шаг.

Соловей жил во дворе дома 64 — в «Кузьмичевых липах». Лип было всего сорок одна. Самая старая — в корявой черной шубе — росла посреди двора. Она зябла даже весной, когда все остальные сорок деревьев давно уже зеленели. Но зато, когда к концу мая солнце начинало припекать по-летнему, дерево сбрасывало оцепенение, покрывалось буйной, шумливой листвой, и соловей перебирался на старую липу. Он устраивался на самой зеленой и пушистой ветке, после чего, прочистив горлышко, начинал такой удивительный концерт, что сами собой открывались окна во всех трех этажах не только дома 64, но и 62 и 53, расположенного напротив.

Липы назывались «Кузьмичевские» потому, что всех их посадил и вырастил Кузьма Ильич Неустроев — старейший жилец нашего дома.

У него седая бородка и внимательные серые глаза. С утра он уходит на завод; когда возвращается, долго моется у колодца и сразу начинает работать: слесарит или чинит сапоги; или возится в саду: окапывает деревья, обмазывает стволы известкой; а когда переделано решительно все, что только можно, быстро ходит по двору, расчесывая бородку самодельным металлическим гребнем.

Каждый год в апреле Неустроев отправляется в лесопромхоз за саженцами и, возвратившись, сажает одно новое деревцо. При этом он надевает чистую рубаху, тщательно бреется и весь день ходит веселый, как в праздник.

Лет ему — сорок восемь, а деревьев — сорок одно. Значит, первое он посадил, когда ему было семь лет.

У Кузьмы Ильича есть тетрадь в косую линейку, с листами, пожелтевшими от времени, где он записывает то, что ему кажется самым важным. Как приковыляла из дальнего леса куропатка с подбитым крылом и осталась жить среди лип — их тогда было только пять. А через год неведомо откуда появился соловей, быть может отец или дед нынешнего. Как потом деревья стали отбрасывать достаточно густую тень и две лягушки переселились во двор из оврага. Но, видимо, они тоже считали себя знаменитыми певицами — устраивали по вечерам концерты, которые никто не хотел слушать: ведь все привыкли к соловью. Кончилось тем, что лягушки снова убрались в овраг.

Когда деревьев было уже больше десяти, расцвел папоротник, а из-под сухой листвы выскользнула буйная головушка белого гриба, и неподалеку поселился выводок желтых грибов — лисичек. И две семьи воробьев, всегда обитавших на крыше, рядом с водосточным жолобом, перебрались в липы. Но одному воробью здесь понравилось, он даже научился в такт подчирикивать соловью, а другой решил, что тут дикость, и улетел обратно к водосточной трубе.

А потом, в революцию, белые захватили город. Только на Рымниковской, у нашего дома, отбивался маленький рабочий отряд. Белые начали обстрел; один снаряд до основания расколол старую липу. Однако подошла помощь — беляков выгнали, отряд пошел на фронт, а Неустроев отстал, под пулями опутал проволокой расколовшееся дерево, чтобы ему легче было срастись.