— Ах, простите, у меня, кажется, пуговица отрывается…
Гений уставился на её бедро.
— Которая? — спросил он, глотнув воздух.
— Вот эта…
Он, не зная зачем, протянул свою большую руку к пуговице.
Люка немедленно шлёпнула его по ладони.
— Это ещё что! — изобразила она негодование, делая вид, что застёгивая злосчастную пуговицу.
Гений сказал довольно глупо:
— Извините. Я не знал, что они отстёгиваются. Я думал, это просто так… для красоты.
— Не оправдывайтесь! Все мужчины на один лад. Я говорила с вами… — Люка затруднилась найти нужное слово. Может быть, хотела сказать «как с другом», но сообразила, что будет перебор. — А вы за юбку сразу…
Он готов был провалиться от стыда, но стулья раньше делали прочно.
Люка сжалилась и сказала великодушно:
— Если хотите, чтобы я вас простила, принесите шампанского.
Гений вскочил облегчённо, а Люка, со смехом посмотрев ему вслед, достала зеркальце из сумочки и проверила боевую готовность. Проверкой она осталась довольна, а Гений был уже тут как тут. Конечно же, он тащил целую, не откупоренную даже бутылку цимлянского.
«Интересно, как он с ней справится», — подумал я, зная анекдотическую неловкость Гения. Наблюдать за этой парой было забавно, и я оставался на балконе, слегка смущённый собственной нескромностью. Впрочем, и появиться перед ними теперь означало бы смутить обоих.
Всё произошло так, как и должно было произойти. Гений уселся на своё место напротив Люки и направил на неё покрытое золотом горлышко диаметром музёйного аркебуза. Она перестала смеяться.
— А вы справитесь?
Он молча раскачивал пробку.
Люка напряглась и приготовилась к прыжку.
Пафф!
Пена вспыхнула, как пороховой дым над жерлом орудия. Только стремительный бросок спас Люку от розовой струи. Впрочем, на юбку всё-таки попало. К счастью, цвета она была бордового.
Вытирая юбку носовым платком, Люка сказала презрительно:
— Недотёпа вы, а не гений.
И пошла из комнаты.
Вот и всё вроде. Однако же… Я уверен, что Люке в тот момент модная юбка была куда дороже неловкого Гения, однако со временем досада прошла, и случай стал вспоминаться, как смешной только.
— Помните, как я вас вином облил? — вспоминал Гений, радостно смущаясь при встрече с Люкой.
— Ещё бы! Как я на вас тогда злилась! — откликалась она совсем без зла.
— Я волновался очень, — признавался он, уже не волнуясь, а вернее испытывая волнение иное, в котором робость сменялась надеждой, пусть маленькой, но растущей от встречи к встрече.
— А почему вы волновались?
И когда Люка задавала этот вопрос, ответ на который был ей прекрасно известен, она, видимо, и сама испытывала некоторое волнение.