Наступила глубокая тишина. Только слышно было, как с тихим шуршаньем вставали волосы на головах онемевших от ужаса дворян. У одного камергера началась икота, он прижимал руки к животу, в котором — хип! хип! — что-то скакало, словно надоедливая лягушка.
— Видишь, Цинамон, лучше признайся сам, ведь никто из них не подходил к доске…
— Что!? Я знаю этих негодяев! Они могли съесть глазами.
— В таком случае убирайтесь вон! — крикнул разгневанный Толстопуз. Голос его прозвучал так, будто он чихнул в пустую бочку. Перепуганные придворные постарались незаметно исчезнуть.
— Слушай, король Цинамон, это нужно выяснить, ведь тут задета моя честь.
— А моя не задета?
— В таком случае повернёмся спиной к доске и сосчитаем до трёх. И прошу тебя… Пусть миндалина найдётся.
— Я тоже тебе советую поискать в карманах.
Они повернулись друг к другу спинами.
Как раз в этот момент ключник заглянул в замочную скважину.
— Раз, два, три!
— Ох! — крикнули оба короля, с ужасом поглядев друг на друга. На доске не хватало одной миндальной шашки.
— Украл один из нас, — многозначительно произнёс король Цинамон.
— Только не я, — прохрипел, снимая корону, красный, как свёкла, Толстопуз.
— Так это, значит, я! — прошипел Цинамон и устремил на противника взгляд острый, как вилка, нацеленная на жаркое.
— Сам признаёшься?
— Ха, хорошенькое дельце!
Трудно порой приходится и королям.
— Ты оскорбил меня, — крикнул Цинамон, — только кровь смоет эту обиду!
— Я могу пустить тебе кровь, — простонал, плюхаясь в кресло, Толстопуз и тотчас вскочил, — в его тело вонзились зубья брошенной на сиденье короны.
— Я вышибу у тебя из головы эту мысль, — крикнул Цинамон и щёлкнул Толстопуза скипетром по темени.
— А я тебя… — поперхнулся Толстопуз и ударил пухлой ладонью по щеке Цинамона.
— Так его, так его! — закричал обрадованный попугай и захлопал крыльями.
Тут в комнату вбежал ключник и, упав на колени, завопил громким голосом: «Ваше величество, я видел вора!»
— Это он!
— Это он! — короли показали друг на друга.
— Нет, ваше величество, это попугай!
Ара, услышав обвинение, ринулся ввысь, к подсвечнику, и начал клювом дёргать за фитили. Свечи погасли. Комната окуталась мраком. Под самым потолком метался попугай: — «Каррра! каррра!»
— Слишком поздно, король Цинамон.
— Слишком поздно, король Толстопуз.