Жара: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А точнее.

— Изящный голубой цветок с желтыми прожилками. Что-то вроде ириса, в таком же роде.

Он кивнул.

— Голубая водяная лилия. А теперь посмотри на нее еще раз и подумай: это не цветок и не лилия. Это всего лишь краски — желтая и голубая. А еще дальше — это не озеро, и не камыш, и не край леса, и вообще не зеленого цвета… Ну давай, сконцентрируйся и скажи себе это с чувством! Проникновенно.

Она слегка наморщила лоб, но потом губы ее задвигались, она словно произносила про себя только что услышанное. При этом она, затаившись, смотрела на берег, ее зрачки расширились, ноздри вздрагивали. И вдруг ее словно что пронзило, совсем легонько, но в ямочке на шее и между грудями кожа стала другой, словно кто дотронулся до нее. Она сжала веки, встряхнулась.

— У-ух! Даже жуть берет, а? Словно все это заговорило собственными голосами.

Он кивнул, сорвал травинку, пожевал ее.

— Вот это я и имел в виду. Теперь ты действительно все увидела. Картины или слова способны кое-что высветить. Но однажды и они заслоняются от тебя. Словно кто надел поверх них невидимый колпак, через который никакой свет не проникает.

Становилось жарко. Пахло застарелым потом от его рубашки, он расстегнул ее, а она снова быстро взглянула на него краешком глаза. На коленку ей села муха, быстро пробежала вниз по голени и исчезла во вспоротой щуке, жабры которой еще немного двигались. Де Лоо провел травинкой по другой ее ноге, снизу вверх. Она, смеясь, ударила его.

— Какой ты тощий… Подожди, мне надо принять душ.

Она встала, но он крепко схватил ее за лодыжку и смотрел из-под ее грудей ей в глаза. Она явно насмешливо оглядела его джинсы и то, что обозначилось в них.

— Иди сюда, — сказал он. — Ты даже еще не вспотела как следует…

Муха вылезла промеж зубов, когда она наклонилась и схватила щуку за хвостовой плавник.

— Оставь, Симон. Я не могу с тобой здесь этим заниматься. У травы тысяча глаз. Да и Марек где-то рядом. Поляки, знаешь, жуткие католики.

— Ну давай переплывем на тот берег, укроемся в лесу.

Она перекинула щуку через плечо. «Мне надо принять душ». И стала медленно подниматься по луговине к дому. Тень от огромной рыбины падала ей на спину, и глаз, все еще не потухший, сверкал на солнце. Немного крови или, может, розовой сукровицы стекало по ее телу вниз, капало ей на попку.

— После обеда он уедет в город, ему нужны новые струны. Вот тогда у нас будет время…

Де Лоо сел. Парочка кошек уже шли ей навстречу, ластились, мяукая, у ее ног, и она разговаривала с ними. Голос был сейчас мягким, мелодичным, почти по-детски звонким, и он еще сильнее почувствовал, что она говорит на своем языке не только голосовыми связками, но и всем телом, словно купается в нем. Он допил свою чашку до конца и посмотрел на озеро, где появилась узенькая весельная лодка. В ней лежал человек. Надвинув соломенную шляпу на лицо, он спал.

Где-то в деревне запустили циркулярную пилу, какое-то время она работала вхолостую. Подмышки у него вспотели, он вытащил из кармана солнечные очки и направился к озеру. Извилистая тропинка, шириной в стопу ноги, вела по траве и через кустарник к воде, и две стрекозы, длиной с палец каждая и словно из синего хрома, летали как бы рывками вокруг него, но на некотором отдалении. Он шел мимо бесцветной полоски тростника, местами такого густого, что даже воды не было видно. Чавканье и хлюпанье под ногами по корневищам тростника, а там, где лучи солнца пробивались между острыми листьями, блестел черный ил. Разноцветные улитки, ракушки, отпечатки маленьких птичьих коготков. Где-то журчал ручеек, пахло жидким навозом, а ромашки и репейник, с его фиолетовыми цветами, доходили ему до пояса.

От старых дворов за вершиной холма видны были только коньки крыш, печная труба или флюгер. Замшелые каменные заборы, сбегавшие от скотных дворов вниз по холму к озеру, давно уже поросли травой и разрушились. Над головой ветки ольхи, листва березы, по краям уже пожухлая от солнца, а высоко в небе два аиста, делавших большие круги в синеве и поднимавшихся все выше и выше.

Где берег делал изгиб, журчала вода, плескался маленький ручеек, бег которого по заросшей ложбинке можно было проследить по качанию папоротника. Он начинался где-то в лесу по ту сторону большого хозяйства, снабжал всю деревню водой и так сильно подмыл два старых дуба, промеж которых бежал к озеру, что их кроны сплелись. Де Лоо уцепился за корень одного из них и долго пил отдающую металлом воду.

Когда он поднял голову, он увидел белую цаплю, большую птицу, стоявшую позади старых, почти горизонтально нависших над водой берез, она смотрела на него и не двигалась. Святая благодать. Отдаленное родство сердец. Любой оказался бы неправым перед этим силуэтом, этим взглядом из самого сердца живой природы, и он быстро обтер рот и подбородок тыльной стороной руки и неслышно отступил в тень, скрывшись в камышах.

Берег пестрел осколками битого кирпича, красного и желтого, местами даже с фиолетовым оттенком, и в воде можно было различить вдавленные в глину и поросшие нежным мхом цифры и клеймо фирмы. По небольшому отвалу из осколков кирпича он поднялся к зданию. Остатки каменных стен под обугленными балками. Кусок какого-то меха, очень светлого, висел на ржавом гвозде. В производственном цеху росли теперь березки, а из круглой печи для обжига, массивная чугунная дверца которой, снабженная поворотным кругом, валялась в сорной траве, раздавался оглушительный писк птенцов, превратившийся, стоило ему сунуть голову в отверстие — облепленное изнутри птичьими гнездами жерло печи, — в панический крик. С боков сквозь трещины печь пронизывали лучи света, а сверху над ней нависал горой птичий помет. Тучи ласточек взметнулись из вытяжной трубы и со свистом пронеслись мимо него на просторы в сторону озера. От поднявшейся кирпичной пыли у него запершило в горле.

Мощенный булыжником двор, где все еще стояли смесительный барабан, остатки ленточного транспортера и разбитый трехколесный грузовик. Он прошел к небольшому административному зданию фирмы, украшенному башенкой и карнизом. «Weigel, Pommern» — выпуклые немецкие буквы над дверью. Глазурь на надписи откололась. И он остановился на пороге и заглянул через обвалившийся пол в подвал. Толстые половицы, металлические шкафы, горы мусора, частично уже поросшие травой. Поблекшая фашистская свастика на противоположной стене, польские слова, следы от пуль. Наполовину скрытая рухнувшей балкой пишущая машинка, клавиатура повреждена и напоминает раздавленную челюсть.

Стоячая вода в бывшем глиняном карьере завода была зеленой от клоповника и ряски, и лягушки тут же замолкли, как только Де Лоо подошел поближе. Из воды торчал остов экскаватора, а между катушками для троса и мощными цепями цвел водяной перец. Увидев что-то отливавшее синеватым блеском, он сделал шаг в сторону, к краю карьера. Поднялся рой мух с трупика летучей мыши, открывшей мордочку с крошечными зубками для последнего, давно уже отлетевшего крика.

Когда он обходил местность с задней стороны обжиговой печи, то заметил скобы на высокой трубе и посмотрел вверх. Хворост и ветки, белые от помета, торчали в воздухе над отверстием трубы, и он услышал, как хлопают крыльями аистята, но не увидел их. Из швов кирпичной кладки посыпались кусочки застарелого цементного раствора, когда он подергал за скобы. Они уже стали трухой, во всяком случае, с внешней стороны, и легко отслаивались, стоило ковырнуть железо пальцем, почти как сланец, тем не менее он попробовал подняться на ту высоту, которая позволила бы ему заглянуть поверх купола печи.

Здесь пахло холодным пеплом и паленой кожей, а на кирпичах уже везде пробивался мох. Под собой он увидел прибрежную полоску камыша, более зеленого на этой стороне, чем на той, а за ним озеро во всю его длину, в форме полумесяца, до самого его стока, до скрытого куполами деревьев шлюза. Идеальная гладь воды, словно зачарованная тишиной. Несколько голубей летало вокруг просмоленной деревянной колокольни костела, из крыш по ту сторону луговины поднимался дымок, топили дровами, слышно было, как звякают тарелки и столовые приборы. Далеко позади него, за лесом, убирали пшеницу, желто-серая пыль от комбайнов растворялась в синеве. Но слышно ничего не было.

На деревьях на берегу уже застряли в паутине сухие листья, и медленно плыла, прорезая гладкую поверхность воды, выдра; полуденный воздух был настолько кристально-чистым, что Де Лоо видел отражение ее усов в воде.

Он еще чуть-чуть поднялся, протянул руку вверх, чтобы схватиться за скобу, но рука шарила в пустоте. Остатки раскрошившегося железа торчали из кладки, и он вцепился пальцами в кирпичи, в вымытые в них дождями и ветрами углубления. Наконец он смог увидеть то, что пряталось за холмом, сады и дворы — вплоть до деревенской улицы, где на булыжной мостовой спала собака, а сама улица переходила за домами в длинное, затененное дубами и липами извилистое шоссе, которое петляло по полям и добиралось до Дравско.

Повсюду курятники, полно гусей, уток, а старый Якуб стоял подле своей циркулярной пилы и нагружал тачку распиленными на дрова кругляшами, которые он потом отвез к сараю. В огороде росли на высоких прямых стеблях бобы, зеленел лук и наливалась капуста, много красных и оранжевых гладиолусов сгибались под тяжестью крупных цветов. На замшелой каменной ограде лежала Катарина и лениво потягивалась, подставляя солнцу свою белую шерстку на брюхе, а во дворе стояли на подоконниках при открытых окнах стереоколонки, на ветках липы висело белье. Внизу под липой в тени стояла бутылка в оплетке и два стакана, а перед сараем на чурбаке для колки дров сидела Люцилла, и Марек подстригал ей волосы. Она накинула на плечи белый платок, держала в руках зеркало, и каждый раз, когда на солнце сверкали ножницы, на платок падала очередная прядь ее волос длиной в палец.