Жара: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Руки в карманах, он остановился перед рыбным магазином и облизнул губы. Шпроты, угорь, рыбное филе горячего копчения. Пластмассовая петрушка. В большом аквариуме, дно которого украшали ракушки, морские звезды и ларец, имитирующий клад на морском дне, плавали форели, черно-зеленая карусель, отражавшаяся в его очках, как и продавщица, время от времени запускавшая туда свой сачок. Ее волосы, видимо, давненько приобрели свой блондинистый цвет и уже поседели у корней, халатик трещал по швам, особенно сзади, и за постоянно волнующейся водой просматривались ее крутые бока, а дно аквариума то и дело окрашивалось кровью.

— Слушай, ну и задница у нее! — пробормотал Клапучек, а продавщица, словно поняв, что он сказал, посмотрела на него сквозь витрину, наморщив лоб, и сделала ему гримасу. С ухмылкой задрал он подбородок, сунул руку в карман и произвел недвусмысленный жест, а она, закусив губу поймала большую, бешено бьющую хвостом рыбу и швырнула ее на доску. Взяв в руки деревянный молоток, она ловко утихомирила ее.

Лампочка под аркой вспыхивала и гасла, опять вспыхивала. Тяжелые ворота двигались с трудом, словно сопротивлялись, и наконец с грохотом захлопнулись на замок. Посыпались кусочки краски, оседая на колесиках внизу.

Пешеходные плиты на тротуаре, обычно опасно «живые» под ногами, были намертво схвачены морозом, калитка, ведшая к садовому павильону и старой фабрике на заднем дворе, примерзла и стояла открытой. Запах пепла и сырых стен; замазанные побелкой медные таблички рядом с лестницей: Ювента, пряжа всех видов. Тадеуш Блуменшайн, ортопедическая обувь. Выжимая половую тряпку, на звук его шагов обернулся дворник.

— Нет, ты смотри. Те же и Симон.

Свет в вестибюле, где под выключатель подсунута заостренная спичка, просвечивал насквозь прическу новоявленного ирокеза.

— Привет, Максик. Дела в ажуре?

— Более или менее. — В драном свитере и кожаных штанах, подвязанных бельевой веревкой, он еще спросил: — А Хамвер не разбудил тебя вчера?

— Ты хочешь сказать — сегодня. Да нет. Я сам проснулся. А что там у вас было? Что за вопли?

— Ну, этот козел опять надул меня, что ж еще? Пудрит всем мозги своей собачонкой, понимаешь? Командует ей, сделай то, сделай это, ну, его дворняжка и выкомаривает, одним словом, цирк. Все рты поразевали, ясное дело, а он в это время карты подтасовал. И в итоге нагрел меня. В моей собственной квартире прикарманил у меня половину социального пособия… Ну погоди, я ему такое устрою, что у него глаза на жопу вылезут…

Де Лоо открыл свой почтовый ящик — ржавую дверцу без замка.

— Шайсе, это ваша игра… Тебе что-нибудь нужно?

Он вынул рекламу, и Макс, протиравший перила с витыми столбиками, посмотрел на него с ухмылкой.

— Факт, а то как же. Как всегда, старик. Но ты мне этого дать не сможешь.

Когда Де Лоо проходил мимо него, он ухватил его за куртку и, закатив глаза, показал наверх. Потом поводил рукой у себя перед глазами, словно дворниками по стеклу, и Де Лоо выгнул шею, пытаясь что-либо разглядеть в пролетах лестницы. Но не увидел и не услышал ничего особенного. Макс продолжал протирать перила.

— Как он людям жизнь дурит, а? А я, болван, еще хотел сфотографировать его собачку. Милая такая мордочка. Все, забыто навеки. Но дворняжка такой живчик, ее надо к месту гвоздями приколачивать.

Де Лоо медленно поднимался по лестнице. Медные уголки на ступеньках хлопали при каждом шаге, все сильнее чувствовался какой-то чужой запах, то ли одеколона, то ли лосьона после бритья, с примесью хвойного аромата пинии, а на старом огнетушителе в углу дымилась непогашенная сигарета, белел ее фильтр. Поднимавшаяся прямо вверх струйка дыма метнулась в сторону, когда он проходил мимо.

Почти под самой его дверью на ступеньках сидел мужчина и смотрел через большое лестничное окно во двор. Туфли новые, дорогие, индивидуальный пошив по заказу, на фланелевых брюках четкая складка, а под расстегнутым пальто никакого пиджака, только белая рубашка, не по сезону распахнутая на груди. Жесткий рот, узкий нос, элегантно наморщенный лоб.

Де Лоо поздоровался, тот кивнул в ответ и показал изящным поворотом кисти на высокую арку окна.

— Ну не чудесно ли? — сказал он тихо, почти не шевеля губами. Края век немного покрасневшие, слегка шмыгает носом: с улицы задувал резкий холодный ветер. — Ну разве это не прекрасно и не изумительно?

В голосе легкий акцент, не берлинский, скорее севернонемецкий говор. Де Лоо задержался на верхней ступеньке. Как и все окна в доме, это тоже было обрамлено понизу фигурным цветным стеклом, плющ, гроздья винограда, розы, все как положено. Он стал искать в кармане ключ, сказав:

— Ну да, конечно, очень симпатично. Во всяком случае, летом, когда солнечные лучи пронизывают стекло насквозь. Вы кого-нибудь разыскиваете?

Но мужчина покачал головой, заправил за ухо прядь волос. Волосы, местами седые, были сейчас несколько короче, чем несколько дней назад.

— Нет-нет, не эти картинки, мой дорогой. Я имею в виду все окно!

Стекло как стекло, разве что недавно вымытое дочиста, а за ним не видно ничего, кроме старого каштана на заднем дворе да стены с обшарпанной штукатуркой. Де Лоо молчал, а незнакомец поднял голову, отчего сразу как бы помолодел; и его глуховатый, слегка простуженный голос тоже просветлел.

— Знаете, я никогда в жизни так этого не сделал. За всю свою жизнь никогда. — Он глотнул воздух, потер подбородок, и Де Лоо вдруг на какой-то момент охватило подозрение, что его влажные глаза блестят не от ветра.

— Прежде, — продолжал незнакомец, — будучи молодым человеком, я жил неподалеку отсюда. В мрачной, но зато дешевой дыре в полуподвале, с удобствами в коридоре, и когда я еще только въезжал, окно уже было настолько пыльным, что с трудом можно было прочитать рекламу на противоположной стене. Но мне было все равно. Я покупал себе бутылку вина и пачку табака, ложился на матрац и читал, не переводя дыхания, как читают только в юности. Сразу после полудня приходилось включать свет, и иногда я поднимал голову от книги и думал: а вообще-то можно было бы и помыть окно. Но после этого опять читал дальше, книгу за книгой, все, что только мог достать, всего Гессе, Достоевского, Павезе[30]. А вечером за стеклом вырисовывались силуэты друзей, мы шли куда-нибудь посидеть, поесть и выпить, и я возвращался назад с женщиной, как и положено для того возраста, каждые несколько дней с другой…

Он похлопал себя по карманам пальто, пощупал карман рубашки. Затем закинул одну ногу на другую и скрестил руки на колене.

— А когда наступала весна, в моих стенах еще надолго задерживалась зима. Летом там всегда было как осенью, некоторые возлюбленные рисовали на пыльном стекле цветочки и птичек, а я думал: дружище, ну помой же наконец окно.

Он выдохнул носом воздух.

[30] Чезаре Павезе (1908–1950) — итальянский писатель, критик, переводчик.