Опер-мечник: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Много в вашей дружине таких, как ты? Непобедимых?

— Сорок десятков. Не морочь голову, биться давай.

— С тобой одним, э-э, одной, тьфу, черт, в общем, вызываю на поединок всех сразу.

Вождь открыл пасть, обнажая желтые гниловатые зубы, и захохотал:

— Мужчинка точно спятил! Сам напросился, сейчас мы тебя порубим на тонкие ломтики, — и урод побежал к толпе воительниц.

Вскоре на плац начали выходить рослые воины — собралась приличная орава. Выскочил вождь:

— Молись своим богам, чужеземец, настал твой последний час.

Он умер с предвкушающей улыбкой на звероподобной морде — кинжал опера через глаз вошел в мозг. Чем выше стоишь, тем громче падаешь.

Тем временем на холмике девушки, судорожно вцепившись в гривы лошадей, наблюдали за самоубийством Великого Отца (по их мнению). После победы над первым противником Паша на секунду исчез и объявился неподалеку от болельщиц. Они обратили внимание на его отрешенное лицо, вот он махнул кулаком, словно заколачивал что-то − и над плацем раздался громовой удар. Дрогнула земля. Когда рассеялась пыль, поднявшаяся над ристалищем, потрясенные амазонки увидели кровавые большие блины — все что осталось от четырехсот Непобедимых.

Пашка, не заморачиваясь, нанес гравитационный удар. Многих воительниц рвало от кошмарного зрелища. Чернота, отдав карабин Дате, создал иллюзию нимба над головой и с царицей в обнимку взмыл на три метра над землей. Громовым голосом перед притихшими сотнями заявил о своем пришествии и о том, что берет под защиту народ альвов. Все воительницы без исключения повалились на колени. В распоряжение следующей дружины Чернота с царицей и Датой ехали в сопровождении нескольких сотен амазонок, которые за Великого Отцабыли готовы порвать любого, вставшего на его пути. Малых дружин, численность каждой из которых составляла около четырех тысяч девушек, в столице оказалось четыре единицы. Зачистка двуполых заняла весь день. Пашка устал, устал от бойни, от тошнотворного запаха крови, от роли палача. Хотелось махнуть пару стаканов водки и забыть проклятый день, словно страшный сон. Он не предполагал, что главные испытания впереди. Добравшись вечером до дворца, первым делом распределил охрану из шести сотен амазонок, прихваченных с собой. Дата официально стала начальником дворцовой стражи. На ужин Великий Отец затребовал оленью тушу, зажаренную на вертеле. За столом сидели вдвоем, царица с удивлением наблюдала за нечеловечьим аппетитом Пашѝ — тот начисто обглодал поджаренный окорок, запив кувшином эля. Откинулся, отдуваясь, в деревянном кресле, глаза насквозь осоловелые.

— Притомился маненько, спать пойду. Да, Аля, распорядись, чтобы девчонок накормили.

Когда Альвхейд вошла в опочивальню, Великий Отец уже дрых без задних ног. Ей со служанками с трудом удалось его раздеть.

Утром царица преподнесла оперу неприятнейший сюрприз. Пашка так из любопытства задал вполне невинный вопрос, как и каким образом воспитывают у них детишек, ведь семей у альвов в обычном понимании нет.

Та и поведала:

— До пяти лет девочки и мальчики растут вместе, а затем их разделяют. Девочек переводят в общины воинов, а мальчиков — в некие резервации.

Царица, естественно, не знала слово резервация, она обозначила проще — "отдельно охраняемые места". Дальнейший рассказ потряс Черноту. Оказывается, мальчиков охраняли и воспитывали жрицы и двуполые Непобедимые. Услышав такое, Великий Отец пришел в бешенство. Альвхейд уже распрощалась с жизнью — Пашка, рыча от ярости, тряс ее на вытянутых руках. Придя в себя, бросил царицу на ложе и заявил:

— Немедленно едем к детишкам, кое-кому сегодня не поздоровится.

От вида его кривой усмешки Альвхейд пробил холодный озноб — она только сейчас осознала — Великий Отец за мужской пол может стереть с лица земли не только Тронхайм, но весь народ в целом. И будет прав в своих деяниях, — с горечью признала она. Пашка выбежал на двор и дал указания страже — приготовиться к выезду двум сотням и прихватить кое-что с собой. Спустя час опер наводил в резервации революционный порядок. Непобедимые в состоянии грогги стояли вдоль каменного забора на коленях после ментального воздействия. Главной гориллой занимался сам Чернота. Жестко отсканировав мозг, узнал мерзопакостную изнанку воспитания мальчиков, а также имена трех жриц, принимавших непосредственное участие в зомбировании детишек. Всех охранниц — шестьдесят семь человек — посадили на кол, а главной отрубили голову, причем сделала это сама Альвхейд под нажимом Великого Отца. Мотивировка весьма простая:

— Докажи на деле, что согласна с моими реформами и изменениями в обществе. Да и вообще, правитель не должен бояться крови.

Царице пришлось рубить голову преступнице четыре раза, с одного не получилось. Изблевалась за возком до желчи.

Разделившиеся на отряды амазонки прошерстили все храмы Светлой матери и изрубили находящихся там жриц в капусту, те ввиду внезапности нападения не успели применить ментальное воздействие. Вечером Альвхейд, зарывшись в шкуры, рыдала:

— Это слишком жестоко, я так не могу, — всхлипывала она.

Пашка ее не утешал, а лишь пожимал плечами. Бабьи слезы — вода, тем более царица знала, что Великий Отец прав.

— Хватит реветь, лучше обдумай завтрашнюю речь народу. Прекрати себя терзать, эти выродки наказаны за свои преступления. Да их десять раз подряд надо четвертовать — они над детишками измывались.

Женский плач − самый страшный бич для мужчины, и прекратить его можно весьма действенным и приятным способом. Чернота, скинув с себя одежду, ринулся на ложе. Усыпая поцелуями белые полушария грудей с затвердевшими сосками, вошел во врата рая, испытывая величайшее наслаждение. Впрочем Альвхейд тотчас забыла о слезах и только судорожно ахала от нарастающего возбуждения. Взрыв страсти возник у любовников одновременно — в мерцающем сознании царицы билась одна мысль — она самая счастливая женщина народа альвов.

Альвхейд давно сопела под мышкой счастливая и удовлетворенная, а Паша задумался о своей миссии. Кто определит меру добра и зла? В данный момент он творит добро во имя процветания общества амазонок, но сколько крови пролито, а сколько еще прольется. Не об этом ли говорил старый Мозес? Нет, прочь сомнения, сомневающийся опер — мертвый опер. Пашка приобнял за плечи девушку и забылся тяжелым сном.

Новый день, новые заботы. Яркая образная речь царицы на главной площади Тронхайма всколыхнула народ альвов. Рушились вековые устои — вот так взять и признать мужчин равными себе, в голове не укладывалось. После Альвхейд слово взял Великий Отец. Его речь потрясла женское население и пробрала до печенок. Прокляв неведомых богов-плохишей, оставивших вымирать альвов из-за дурацких предрассудков и обычаев, заклеймил преступную деятельность жриц храмов Светлой матери и их прихвостней Непобедимых. Услышав правду об истязаниях ребятишек, амазонки заскрипели зубами. В конце речи опер добавил:

— Двуполых, занятых ремеслом, пока не трогать.

Не удержавшись, устроил эффектную концовку — взмыл над импровизированной трибуной (помост из неошкуренных бревен) в сиянии нимба и благословил толпу, а затем, прихватив царицу за тонкую талию, облетел площадь по кругу. Толпа упала на колени — авторитет Великого Отца и вера в него достигла небывалых высот. Честно говоря, такого результата от безобидных шуток Пашка не ожидал.

— Чудо, великое чудо, наконец, к нам явился Спаситель. Да славься имя его во веки веков, — женщины кричали громко и вполне искренне.