Сломанные крылья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Долго, не отрываясь, я разглядывал ее лицо.

Глаза, что еще вчера улыбались, подобно устам, глубоко запали, а тени страдания и горя покрыли, словно сурьмой, веки, что трепетали прежде, как крылья ласточки. Кожа, подобная лепесткам белой лилии, радующейся поцелуям солнца, высохла и пожелтела, покрывшись вуалью отчаяния. Губы, похожие на цветок ромашки, источающей сладость нектара, увяли, как осенняя роза, дрожащая на кончике стебля. Стройная шея цвета слоновой кости согнулась как бы под тяжестью мыслей, волнующих разум.

Я видел - Сельма разительно изменилась. Но в печали своей она стала еще более прелестной: так прозрачное облако, опоясав луну, придает ей больше очарования и величия. Лицу прибавляют обаяния черты, украшающие душу, какими бы мучительными ни были ее тайны. Если же оно не говорит, если прячет мысли и чувства, то при самых совершенных пропорциях никогда не бывает прекрасным.

Кубок сам по себе не прельщает нас, пока цвет вина не проступит сквозь его хрустальные стенки. Сельма же в тот вечер была подобна чаше, полной вышнего хмеля, смешанного с горечью жизни и сладостью души. Сама того не зная, она олицетворяла восточную женщину, которая, уйдя из дома любящего отца, оказывается под гнетом жестокого мужа; покинув объятия ласковой матери, превращается в рабыню жестокой свекрови.

Я не отводил глаз от лица Сельмы; в молчаливой задумчивости, слыша ее прерывистое дыхание, страдал с нею и сострадал ей, понимая, что творится в ее душе. И вот остановилось время, больше не существовало бытие... Я видел только широко открытые глаза, что, казалось, заглядывали мне в душу, и ощущал прикосновение холодной, дрожащей руки... Слова Сельмы вывели меня из забытья.

- Поговорим же, друг мой, - сказала она. - Представим себе будущее, пока оно не обрушилось на нас своими страхами и ужасами. Отец мой сейчас ушел к тому, кто будет рядом со мной до могилы. Человек, который волею неба стал причиной моего появления на свет, отправился на свидание с другим, что выбран землею повелевать мной до конца жизни. В сердце города встретились старец, что был наперсником моей юности, и молодой человек - спутник тех лет, что мне суждено прожить. Сегодня отец и жених назначат день свадьбы - ждать мне осталось недолго, даже если они не будут спешить. Удивительный, судьбоносный час! Ровно неделю назад, в это же время, под этим же жасминовым деревом любовь впервые объяла мой дух, и тогда же Провидение в доме Булоса Галеба начертало первое слово рассказа о моем будущем. И в те же минуты, когда отец и жених плетут венок для моей свадьбы, я вижу рядом тебя, и душа твоя кружится надо мной, как истомленная жаждой птица - над источником влаги, охраняемым страшной змеей. Неисповедимы тайны этого часа, страшного в своем могуществе!

Отчаяние представилось мне черным призраком, что, схватив за горло нашу любовь, душит ее в колыбели.

- Птица моей любви будет кружить над источником, пока, ослабев, не погибнет от жажды или, растерзанная змеей, не исчезнет в ее ненасытном чреве! - воскликнул я.

Звонко, как дрожание серебряных струн, прозвучал взволнованный девичий голос:

- Нет, друг мой! Пусть птица останется жить. Пусть соловей поет до глубокой ночи - поет, пока не пройдет весна, не исчезнет мир, не окончится вечность. Не заглушай его пения - оно приносит мне жизнь, не останавливай крыльев - трепет их отгоняет туман от сердца.

- Птица может погибнуть от жажды и страха, - сказал я, вздыхая.

- Жажда духа выше насыщения плоти, - прошептала она дрожащими губами. - Страх души милее покоя тела. Выслушай меня, любимый! Я стою на пороге новой жизни, о которой ничего не знаю, и, словно слепая, ощупываю стены в страхе перед падением. Я - рабыня; богатство отца привело меня на невольничий рынок, и я досталась одному из мужчин. Я не люблю его, ибо не знаю: любовь же и неведение - несовместимы. Но я научусь любить, стану услужливой и покорной, постараюсь сделать его счастливым, дав ему все, что слабая женщина может дать сильному мужчине. Ты же молод, и жизнь перед тобой - широкая стезя, устланная цветами и травами. Ты ступишь на арену жизни, неся в руках сердце, словно горящий факел. Ты волен думать и чувствовать, волен поступать, как знаешь, и ты впишешь свое имя в книгу жизни, ибо ты - мужчина. И будешь счастлив, ибо отцовская бедность избавит тебя от рабства. Бедняку нечего делать на невольничьем рынке, где торгуют девушками. Ты сам выберешь себе подругу, и она найдет место в твоем сердце, прежде чем явится в твой дом, и будет рядом с тобой в мыслях, прежде чем станет спутницей твоей жизни.

Сельма перевела дыхание.

- На этом ли жизненном перекрестке разойдутся наши пути -твой, что ведет к славе, и мой - к обязанностям жены? -взволнованно продолжала она. - Так ли суждено закончиться прекрасному сну, исчезнуть - сладостной действительности?

Морю - поглотить песню жаворонка, ветру - развеять лепестки розы, стопам - раздавить кубок с вином? Ужели напрасно в тот вечер нам светила луна, напрасно встретились наши души под сенью жасмина?

Или же мы поспешили взлететь к звездам, и наши усталые крылья низвергли нас в бездну? Или застали любовь спящей и, разбуженная, она покарала нас своим гневом? Дыхание ли наше взволновало ночной зефир, и он, обратившись бурей, разметал нас, словно прах, и сбросил на ложе долины? Разве мы, нарушив запрет, вкусили от плода - за что нас изгнали из рая? Были дерзки или хитрили - за что нам грозит геенна?.. Нет! Нет! Мгновения нашей встречи величественнее веков. Свет, наполнивший души, сильнее мрака. Буря разлучила нас в разгневанном море, но волны вынесут к иному берегу. Жизнь умертвила нас, но воскресит - смерть!

- Сердце женщины не меняется с возрастом, - убеждала меня Сельма, - оно не подвержено влиянию стихий. Подолгу пребывая в агонии, оно никогда не умирает. Женское сердце подобно степи, избранной мужчиной для поля брани: он выкорчевывает деревья и выжигает травы, забрызгивает кровью камни и усеивает почву костьми и черепами, оно же пребывает в мире, тишине и покое; весна в нем остается весной, осень - осенью, и так - до скончания веков... Что же нам делать теперь, когда судьба сказала свое слово? Что делать? Скажи мне, что делать - как расстаться и где искать встречи? Была ли любовь странником, что навестил нас вечером и ушел с наступлением утра? Было ли наше чувство грезой, что явилась во сне и исчезла с рассветом? Часом ли опьянения была для нас эта неделя, и мы наконец обрели ясность мысли... Подними голову, любимый! Я хочу видеть твои глаза. Открой уста - я хочу услышать твой голос. Скажи мне, скажи, будешь ли помнить меня, когда буря затопит корабли нашей жизни? Ощущать трепет моих крыльев в ночной тиши? Чувствовать, как волны моего дыхания нежно ласкают твое лицо и шею? Слышать, как я громко вздыхаю от боли и захлебываюсь в рыданиях? Видеть мой призрак среди призраков ночи, исчезающих в утреннем тумане? Скажи мне, любимый, скажи, кем ты станешь для меня отныне, ты, что был светом моих глаз, отрадой слуха, крыльями моей души?

- Буду для тебя всем, чем ты хочешь, Сельма! - воскликнул я, и сердце мое, казалось, разорвалось на части, расстаявшие в моем взгляде.

- Я хочу, чтобы ты любил меня, - сказала она. - Любил до конца моих дней, как любит поэт свои грустные мысли. Хочу, чтобы ты помнил меня, как путник - гладь водоема, в котором узнал свое отражение, прежде чем испил воды; как мать - ребенка, что, не увидев света, умер в ее чреве. Хочу, чтобы ты думал обо мне, как милосердный царь - об узнике, что испустил дух, не дождавшись прощения. Будь мне братом и другом. И навещай моего отца -покинув этот дом, я стану для него чужой, и его ждет одиночество.

- Я выполню твое желание, Сельма, - сказал я - Дух мой вберет в себя твою душу, сердце станет обителью твоей красоты, грудь - могилой твоей скорби. Буду любить тебя, как нива - весну, жить тобой, как цветок - теплом солнца. Буду повторять твое имя, как долина - эхо колокольного звона деревенских церквей. Я буду внимать повести твоей души, как берег - рассказам волн. Буду вспоминать тебя, Сельма, как одинокий изгнанник - любимую родину, бедняк - уставленный сочными яствами стол, низложенный царь - дни былой славы и величия, тоскующий узник - время свободы и покоя. Буду думать о тебе, как сеятель - о пучках колосьев и грудах пшеницы, добрый пастырь - о тучных лугах и источниках чистой воды.

Взгляд Сельмы был устремлен в темноту; время от времени она вздыхала; сердце ее то учащенно билось, то замирало, подобно взлетам и падениям морской волны.

- Завтра, - сказала она, - реальность станет сном, явь - грезой. Удовольствуется ли влюбленный призрачными объятиями, утолит ли алчущий влаги жажду свою из ручья грез?

- Завтра, - сказал я, - судьба приведет тебя в тихое, благополучное лоно семьи, меня же бросит на арену жизни, где труд и борьба. Тебя ждет дом мужа, которого осчастливит твоя красота и непорочность, меня - западни времени с их печалями и зловещими призраками. Тебя ждет жизнь, меня - битва; тебя - мир и согласие, меня - одиночество и уединение.

Но в долине, осененной смертью, я воздвигну статую в честь любви и буду молиться ей; собеседником любовь услышит мою исповедь, певцом - усладит слух, вином - утолит жажду, платьем -согреет тело. Она будет поднимать меня по утрам, увлекая в далекие степи; в полдень - приводить под сень деревьев, где я вместе с птицами буду скрываться от зноя; вечером - останавливать перед закатом, побуждая внимать песне прощания природы со светом и любоваться призраками безмолвия, витающими в пространстве; ночью - заключать в объятия и на крыльях сна уносить в высшие сферы, где обитают души влюбленных и поэтов. Весною мы будем петь с нею на холмах и склонах, идя по стопам жизни, усеянным головками фиалок и ромашек, и утолять жажду остатками дождевой влаги из чашечек лилий и нарциссов; летом - лежать на траве, под открытым небом, бросив под голову охапку соломы, и бодрствовать вместе с луной и звездами; осенью - уходить на виноградники и, сидя близ корзин с виноградом, любоваться деревьями, сбрасывающими свои позолоченные одежды, и стаями птиц, устремляющимися к берегу; зимою - сидеть у очага, читая друг другу древние легенды, истории стран и народов. Любовь будет моим наставником в юности, опорой - в зрелости и другом - в старости. Любовь пребудет со мной до конца жизни, со смертью же рука Бога соединит меня с тобою.

Слова эти вырывались из глубин моей души, словно языки пламени, что ярко вспыхивали, взлетая, и гасли, исчезая в уголках сада. Сельма слушала, обливаясь слезами, будто веки ее, превратившись в уста, отвечали мне теплою влагой.

Тем, кого любовь не одарила крыльями, не дано взлететь в заоблачные выси; для них закрыт волшебный мир, где в тот час, грустный - радостью и радостный - грустью, блуждали мой дух и дух Сельмы. Тем, кого любовь не обратила в свою веру, не дано слышать ее проповеди. Эта книга писана не для них; пробежав глазами ее страницы, они не заметят призраков и химер, что мечутся между строк, не облачаясь в чернила и не оседая на бумаге.

Но какой смертный не опьянялся хмелем любви, избрав один из ее кубков? Кто не останавливался с трепетом в том светлом храме, что вымощен частицами сердец и украшен тайнами, грезами и чувствами?

Какой цветок не поймал капельки росы, оброненной рассветом на его листья? Какой ручей заблудился в пути, не найдя выхода к морю?

Сельма простерла вперед руки и подняла голову к небу, усеянному звездами; губы ее вздрогнули, глаза широко открылись, побледневшее лицо являло те муки обреченности и отчаяния, что скрыты в душе всякой несчастной женщины.

- Что сделала женщина, о Боже, чтобы заслужить Твой гнев? -воскликнула она. - В каких грехах повинна, если кара Твоя преследует ее до скончания веков? Совершила ли преступление, столь чудовищное, что возмездие Твое вечно? Для чего Тебе, сильному, умерщвлять в муках слабую? Великому - попирать стопами ползающую у подножия твоего трона? Грозной буре -выбрасывать на снег ту, что ничтожна, как прах, пред Твоим Ликом? Для чего титану воевать со слабой, Всеведающему, Всевидящему -губить заблудившуюся слепую? Ты создал ее любовью и любовью же ведешь к гибели. Правой рукою приближаешь к себе, а левой сбрасываешь в бездну, невежественная же не чувствует, возносится она или летит вниз Ты вдыхаешь в ее уста дух жизни, сея в сердце семена тления, и пускаешь пешей по дороге счастья, всадником высылая на охоту за ней горе; вкладывая в ее душу песнь радости, запечатываешь ей уста печалью, язык же вяжешь грустью; втайне опоясываешь ее муки наслаждением, наяву - окружаешь наслаждение ореолом мук; прячешь на ее ложе мир и спокойствие, укладывая рядом волнения и страхи; волей своей создаешь влечения, из которых рождаются недостатки и пороки. Ты открываешь ее глаза на чудеса мира, превращая в мучительный голод любовь к прекрасному, и сочетаешь дух с красивой плотью, а плоть - с позором и слабостью. Ты подаешь ей жизнь в чаше смерти, а смерть - в чаше жизни, очищаешь ее слезами, что расплавляют душу, и утоляешь ее голод хлебом мужчины, наполняя его ладони частицами ее сердца. Ты, Боже, раскрыл мне глаза любовью и любовью же ослепил их; устами своими запечатлел поцелуй и мощной дланью нанес пощечину; в сердце моем ты высадил белую розу, а рядом взрастил шипы и колючки; духом сочетал меня с юношей, которого я люблю, и дал мне в мужья человека, о котором я ничего не знаю. Помоги мне выстоять в этой смертельной борьбе, остаться верной и чистой до смерти! Покоряюсь воле Твоей! Да святится имя Твое вовек!