О прекрасная! — обратился к танцовщице герой. — Судя по твоему прекрасному виду, и в танцах тебе не должно быть равной! Однако ты так неуклюжа, что жалко смотреть! Ступай отдохни, чтобы силы твои вернулись — и мы вместе будем веселиться!
Девушка замерла, словно волшебная птица. Слезы заструились по ее лицу. Испугался герой, не нанес ли девушке обиду, которую и в мыслях не имел.
Что с тобою? Прости за нечаянное слово! — воскликнул Геракл.
Не в тебе причина, чужестранец, — наконец, прошептала девушка, украдкой следя за Адметом. — Но как я могу плясать и веселиться, когда любимая моя госпожа доживает последний час?!
Усовестился Геракл. Стало стыдно ему за его беспечную невнимательность — ведь давно б мог заметить, что не так спокоен, сколько в печали окаменел его гостеприимный хозяин.
Ничего не сказал Геракл. Лишь тихо поднялся с подушек, отставив недопитую чашу, и вышел. Никто его не остановил.
Адмет, зарыдав, удалился в свои покои, оплакивая горькую участь любимой, что в смерти согласилась его заменить.
Тревожен и беспокоен Адмет. Горько кается, что поддался искушению и принял дар Аполлона. Понял он слова царицы — и не понадобилась вечность, чтобы узнать, что без любимого человека и дрянной пробитой монетки не стоят ни жизнь, ни бессмертие.
Геракл же, добравшись до кладбища, украдкой смотрел на сидящую у разрытой могилы женскую фигуру Бледна и печальна царица, но сухи ее очи и упрям темный взгляд. Не жалеет Алкеста за принятое решение, рада, что смогла услужить любимому мужу. Жаль лишь маленьких деток, жаль расставаться с белым светом.
Но, чу? зашаркали старые ноги. Темная тень мелькнула между могил: то смерть пришла за Адметом. Удивилась, увидав молодую красавицу, но лишь прогремела костями. Уж тянется костлявая лапа, украшенная когтями. Стали ярче кровавые пятна на одеянии смерти.
Вздрогнула царица, почувствовав гнилостное дыхание гостьи, но смело дала ей руку, чтобы навечно уйти в царство мертвых.
Геракл метнулся стремительней леопарда. Встал между царицей и смертью.
Попробуй взять меня, старая рухлядь! — воскликнул Геракл, вступая в сраженье со смертью.
Машет железной косой старушонка, но нет и царапины на львиной шкуре, защищающей героя. Наконец, устала смерть, чуть дышит сама. А Геракл бросился к ней, сдавил шею: хоть бессмертна старуха, да все-таки больно.
Взмолилась смерть:
Что ты хочешь?
И велел Геракл оставить в покое царя и царицу, молвив:
Еще молоды Адмет и Алкеста, еще много счастливых лет быть им вместе! А ты ступай к тем, кто ждет тебя, как избавления: к старикам и калекам!
И к тебе не забуду наведаться я, несчастный! — злобно пробурчала старуха. И сгинула с глаз.
Но лишь рассмеялся Геракл на угрозу. Берет осчастливленную Алкесту, ведет во дворец ко удрученному смертью любимой мужу.
Страшно обрадовался Адмет — быстрее ветра разнеслась радость по городу. Тут же во дворец заспешили те, кто позорно бежал, предоставив царя своей участи. Но Адмет и Алкеста не вспоминали обид. И много вина было выпито, и много быков нашли свое место на вертеле.
А Геракл, неприметно покинув чужое веселье, уж дальше шагает по пыльным дорогам, пока путь не уткнулся в море: нет дальше пешего хода. А лишь там, за широким морем, лежит цель Геракла — чтобы попасть в Диомедово царство, надо сначала пересечь океан.
Нанялся Геракл на корабль простым гребцом. Сел на отполированную многими седалищами деревянную скамью — взлетает перышком весло в могучих руках. Дивятся все на нового морехода, да Гераклу и дела мало, лишь бы скорее достигнуть далекого побережья.
Но много недель плавал корабль, приставая к разным диковинным странам. Везде спрашивал Геракл о царе Диомеде, но лишь пожимали люди плечами.
И вновь утлое суденышко бороздило соленые воды. Как-то долго, после жестокой бури, когда мореходы смогли лишь кое-как заделать течь в борту, не появлялась на горизонте земля: видно, буря далеко забросила судно от ближайших земель. Уж запасы воды на исходе. Уж поели все сухари и вяленое мясо.
Приуныли мореходы — неужто погибать им среди океана?
Вдруг Геракл сквозь сияние вод увидел приближающуюся темную полосу. Возрадовавшись сердцем, закричал он:
— Земля!
Но не подхватили его крик мореходы. Наоборот, еще суровей стали обветренные и просоленные лица мужественных моряков.
Удивился Геракл. Но разъяснил ему мудрый старик, что не земля то, а царство демона Диомеда. Ни корабль, ни рыбачья лодка не могут пристать к побережью, без того, чтобы тут же с каменных стен не пролилось на головы несчастных раскаленное масло, не посыпались стрелы из скрытых бойниц. А огромные валуны, сбрасываемые с крепостных укреплений, пробивают дощатые перекрытия корабля до дна, оставляя безнадежные дыры.