Скучной и тоскливой казалась юноше жизнь во дворце среди бесшумных услуг и дворцовых интриг, без которых не обойдется ни один обитатель царских покоев.
Отвращение охватило Геракла при мысли о будущей жизни рядом с родителями и братом.
Так ошибся Амфитрион. Рассчитывал царь, что жизнь среди величавых и вечно спокойных горных громад научат сына ко всетерпению и рассудительности. Но лишь чудаку, любовавшемуся игрой света и тени в ясные дни, кажутся горы средоточием мудрости.
Геракл, поселившийся в сердцевине вулкана страстей и насмешливого грохота хохочущих обвалов, научился лишь одному: вопреки ветрам, ливням и времени не склонять горделиво поднятую голову. Горы укрепили подростка, дали крепость и твердость мускулов и могучие плечи — горы, как и любой воспитатель, учащий ребенка только тому, что может и умеет сам, взрастили гордеца, привыкшего свысока смотреть на весь человеческий род.
Таким был Геракл в двадцать лет, привыкший рассчитывать лишь на себя. Волчица вскармливает волчонка — горы взрастили гранитный валун, прочный, но бездушный.
Вдруг две пичуги слетели к костру и, без опаски, запрыгали на хрупких лапках. Геракл хотел схватить ближайшую в горсть, но птичка увернулась, словно дразнясь, и косясь на юношу круглым глазом.
Пичуги, почти равные ростом, разнились лишь оперением. Одна была разноцветная, словно радуга после дождя, длинный стрельчатый хвост колыхался пышным султаном. Головку птицы украшал хохолок. Лапки, кокетливо окрашенные в розовый цвет, и тоже розовый клюв дополняли очарование.
Другая птица была поскромней. Ее серые перышки, раздуваемые ветром, топорщились, делая птицу похожей на шарик из пуха.
Птицы смело приблизились и устроились по обе стороны от Геракла.
Отец твой богат, — молвила одна, — твои дни потекут в роскоши и богатстве. Лучшие девушки страны будут добиваться ночи любви с тобой! Пиршествами и щедростью ты сыщешь привязанность народа, и толпы зевак будут следовать за тобой, выпрашивая твои милости!
Ты голым родился на свет! — молвила другая. — Боги не дали тебе ничего, кроме рук, ног и головы! В испытаниях и горестях пройдет твоя жизнь, но в подвигах ты завоюешь себе имя, проченное тебе Зевсом!
Дивился Алкид странным вещам: птицы не только говорили, а вроде бы поучали!
Тебе не ведомо, но при твоем рождении великий Зевс дал клятву, что выполнишь ты свой долг перед небом, — проговорила серая птичка.
Но зачем тебе выполнять чужие обещания? — изрекла другая.
Задумался Геракл, переводя взгляд с одной на другую незваную гостью. Изловчился, будто нагибаясь, чтобы лучше слышать, и сцапал пичуг, зажав в горсти, но стараясь не причинить вреда хрупким тельцам.
А теперь, — приказал юноша, — выкладывайте по порядку. В молчании выслушал тайну своего рождения герой. Так же сурово узнал, что обязан пойти в услужение царю Эврисфею, властителю в Микенах.
…но лишь двенадцать подвигов ты совершишь во имя Зевса — и будешь свободен. Так повелели боги и Громовержец! — завершила рассказ серая пичуга.
Свободен? — расхохотался Геракл. — Хотел бы я посмотреть на того, кто приказывать будет мне! — вскричал гордец.
Ну, как хочешь! — рассердились пичуги и вмиг исчезли.
Рассердился Зевс, невидимый подслушивавший разговор. Выступил из темноты перед юношей.
Но не испугался герой мощной фигуры с развевающимися волосами и золотым венцом.
Ты отныне можешь поступать, как хочешь! — сурово молвил Зевс. — Раз тебе наплевать на данное мною слово, живи сам! И не надейся на поддержку небес!
О всемогущий! — запальчиво отвечал юноша. — Я не заставлю тебя краснеть за не сдержанную клятву — я пойду в Микены! Но не ради тебя — ради того, чтобы я смог себя испытать и носить имя «Геракл» по праву содеянного! Но даже небу я не позволю покушаться на мою свободу, принуждая делать то, что мне самому не захочется!
Пусть будет так! — ответствовал Зевс.
И порешил уязвленный Зевс ни в коем случае, какие бы испытания не выпали на долю Геракла, не вмешиваться в его судьбу.
Даже, если лютая смерть или страшная болезнь поразят гордеца, пусть же рассчитывает лишь на себя, как и хотел! — рассердился Громовержец.
А Геракл усмехнулся и потянулся к глиняному кувшину с кислым молоком. Зашевелился старик пастух. Протер глаза, просыпаясь.
Что за шум мне чудился в полудреме? — спросил пастух юношу.
Да так, Зевс приходил! — не отрываясь от крынки, ответил Геракл.
Ну-ну, — пробурчал старик, — а весь сон светлых богов не изволил к тебе пожаловать? И, дивляясь странным фантазиям молодости, снова уснул, укутавшись в шкуру.