Царь в отчаянии стукнул кулаком по подлокотнику колесницы.
Завтра до рассвета положим у стены города лань — у той, что выходит на море, — сказал, помолчав, царь. — С восходом солнца эта зверюга вылезает из воды и начинает свою заунывную песню. О Зевс, даже мурашки по коже, как вспомню этот голос!
Геракл шумно вздохнул. Он пока не знал, сможет ли помочь чем-нибудь Лаомедонту. Как говорится, надо сначала увидеть неприятеля, а потом уже определять, сможешь или нет его победить.
Поэтому и молчал Геракл, хотя в глубине души ему казалось, что не спроста старик ему это все рассказывает, ждет заступничества, хитрый.
Геракл подумал: «Надо еще и на девушку посмотреть, стоит ли из-за нее жизнью рисковать?»
Мы осветим лань, может быть, зверь подумает, что это моя дочь! — сказал старик.
Глаза его засветились надеждой.
Но если не удалится после этой жертвы чудовище, — пробормотал Лаомедонт, — и не оставит наш город в покое, тогда… Я не знаю, что мне и делать!
Слезы закапали из глаз старика.
Страшного усилия воли стоило Гераклу не начать тут же бить себя в грудь и обещать свое содействие в таком трудном деле.
Наконец прибыли в город. Он действительно стоял на берегу моря, но действительные размеры Трои, как и ее богатство можно было оценить только днем. Теперь же ничего не было видно.
Ночь уже опустилась и залила все вокруг непрозрачной теменью, однако море угадывалось в наиболее темной стороне, и еще о нем говорил тихий шум волн.
Дворец Лаомедонта примыкал к городской стене со стороны берега.
Когда Иолай слез со своей колесницы и подошел к приятелю, оказалось, что историю появления морского чудовища юноше рассказывал и Меликарт, правда, немного по-своему, без подробностей.
Гераклу и Иолаю отвели богато убранные покои для знаменитых гостей. Геракл еще некоторое время размышлял, куда поселил бы их царь Лаомедонт, если бы знал, что они возвращаются из рабства.
Когда они с Иолаем осмотрели отведенные им комнаты, Геракл предложил прогуляться по двору. Иолай отказался, сказав, что будет спать, а Лаомедонт увязался с Гераклом, царю неловко было оставлять гостя одного.
Когда они вышли во двор, Геракл вдруг услышал громкое ржание.
Что это, о царь — с любопытством спросил сын Зевса.
Лаомедонт внезапно засмущался, замялся и отвел взгляд в сторону:
Да так, понимаешь… Кони, конечно, кто же еще ржать может?
Покажи! — загорелся Геракл.
Зачем? — начал отговаривать его старик. — Кони как кони. Ты что, лошадей не видел?
Да видел, — притопнул ногой Геракл. — Но тут я слышу, ржание какое-то особенное! А ну покажи, не жмись!
Так что, царь, покажешь ты мне этих коней? — в третий раз спросил Геракл.
Царь все не решался ответить.
А как же священный закон гостеприимства? — наседал Геракл.
Наконец, царь махнул рукой:
Ладно, идем!
Они зашли в конюшню.
Геракл ахнул, когда увидел двух коней, чье ржание привлекло его внимание. Он узнал коней своего отца Зевса, которых когда-то в глубоком детстве видел у отца и играл с их гривами.